…а элементарно воду в кастрюле вскипятить не умеешь.
В дверном проёме показался Олег. Он вошёл на кухню с таким видом, будто собирался пресечь беспорядки.
— Оксана, хватит устраивать показательные выступления, — проговорил он глухо. — Да, вчера мы погорячились. Но возвращаться домой и видеть пустой стол — это уже слишком. Ты вообще жена или как?
Оксана молча вынула из сумки контейнер с запечённой рыбой, поставила его разогреваться и только потом повернулась к мужу.
— Я человек, который так же, как и ты, работает с утра до вечера, — спокойно ответила она. — И получаю, кстати, не меньше твоего. Если сомневаешься — выписки по счетам лежат в общем доступе. Объясни мне другое: почему после полноценного рабочего дня я должна становиться к плите на вторую смену, пока вы отдыхаете? Вчера вы ясно сказали, что моя готовка вас не устраивает. Я сделала выводы. Больше я этим не занимаюсь.
Микроволновка пискнула. Оксана достала ужин, села за стол и принялась есть без спешки. Муж и сын смотрели на неё так, словно она вдруг перешла на незнакомый язык.
— То есть ты всерьёз предлагаешь мне самому готовить после работы? — лицо Олега налилось краской.
— Я предлагаю тебе выбирать, как тебе удобнее, — пожала плечами Оксана. — Хочешь — стой у плиты. Не хочешь — заказывай доставку или иди в кафе. Ты же добытчик, бюджет позволяет.
Олег раздражённо выдохнул, с грохотом прикрыл дверь и ушёл в комнату. Назар ещё некоторое время топтался на месте, затем достал кастрюлю, плеснул воды и принялся неловко освобождать сосиски от плёнки.
Так началось их молчаливое противостояние. Оксана жила по собственному графику: покупала ровно столько продуктов, сколько требовалось ей одной, готовила простые блюда или брала готовую еду. Вечера неожиданно стали её личным временем. Она достала с полки давно заброшенные книги, позволяла себе понежиться в ванной с пеной вместо того, чтобы в спешке гладить горы рубашек. К слову, стирку вещей Олега она тоже прекратила. В машинку отправлялись только её блузки и худи Назара — сына она пока не лишала чистой одежды, но предупредила, что это временно.
Олег с Назаром перебивались полуфабрикатами и бутербродами. Каждый вечер в квартире стоял запах перегретого масла: Олег пытался жарить картошку, но она превращалась в подгоревшую массу. В раковине росла башня из тарелок и сковородок.
На пятый день Оксана зашла на кухню, чтобы сполоснуть яблоко, и остановилась перед переполненной мойкой.
— И кто собирается это отмывать? — громко спросила она, обращаясь в сторону гостиной.
Появился Олег, явно недовольный.
— Это вообще-то женская работа, — пробурчал он, избегая её взгляда. — Мы и так стараемся, готовим сами. Уборка всегда была на тебе.
— Женская? — Оксана усмехнулась. — Покажи мне страницу в паспорте, где написано, что я обязана обслуживать двух взрослых здоровых мужчин. Моих тарелок тут нет. Я ем из одного контейнера и мою его сразу. Если к утру раковина не опустеет, я соберу всё это в пакеты и вынесу на мусорку. Посуду покупала я, значит, распоряжаться ею тоже могу.
Олег уже открыл рот, чтобы возразить, но, встретившись с её взглядом, осёкся. В её глазах не было прежней усталой покорности — только твёрдость. Ночью Оксана слышала шум воды и звон тарелок. К утру мойка блестела чистотой.
К концу второй недели вопрос денег стал ощутимым. Питаться одними пельменями оказалось вредно, а нормальная доставка — накладно. Кроме того, запасы бытовой химии, кофе, чая и даже туалетной бумаги, которые раньше каким-то образом всегда появлялись в доме усилиями Оксаны, стремительно закончились.
В субботу утром Олег сел напротив неё, когда она пила кофе. Вид у него был собранный — разговор он явно продумывал заранее.
— Оксана, пора заканчивать эту забастовку, — начал он, стараясь говорить уверенно, хотя голос слегка подрагивал. — Назар жалуется на изжогу, у меня самого желудок ноет. К тому…
