— Снова гуляш с картофельным пюре? Мы же это ели пару дней назад. И почему всё ледяное?
Недовольный голос донёсся из кухни — Сергей говорил, даже не прикрыв дверцу холодильника. За столом развалился Максим, двадцатипятилетний сын, уткнувшийся в экран телефона. Он лениво пролистывал новости и даже не потрудился поднять глаза, словно ужин должен был возникнуть сам собой, по щелчку пальцев.
Оксана остановилась в коридоре. Пальцы сводило от тяжести пакета с продуктами — тонкие ручки больно впивались в кожу. За окном моросил холодный осенний дождь; промокшее пальто тянуло плечи вниз, а в сапогах неприятно чавкала вода. День выдался изматывающим: смена в поликлинике, затем толчея в переполненном автобусе, после — очередь в супермаркете, где она простояла почти час.
— Оксана! Ты дома вообще? — громче крикнул Сергей. — Я с работы пришёл никакой, а тут даже поесть нечего. В кастрюле на донышке осталось. Как хочешь, так и дели на двоих. Максим тоже голодный.
Она без слов поставила сумку на пуфик и медленно стянула влажные сапоги. Взгляд невольно задержался на полу. Светлый линолеум, который она вчера оттирала почти до полуночи, был испещрён грязными разводами. Мужские ботинки стояли прямо посреди прихожей, вокруг них расползлись лужицы с песком и мокрыми листьями. Чуть поодаль валялись кроссовки Максима. Ни один из них даже не подумал воспользоваться ковриком у двери.
Оксана глубоко вдохнула. Под рёбрами привычно заныло — там годами копилось усталое раздражение, тяжёлое и вязкое, словно камень.
Она вошла на кухню. Сергей стоял в носках посреди комнаты, руки упёрты в бока. На столе, прямо на аккуратной кружевной скатерти, лежали гайки, отвёртка и кусок пыльного провода — он пытался починить лампу и бросил всё как есть.
— Почему ты сам не подогрел? — спокойно спросила Оксана, глядя ему в лицо. — Микроволновка работает. Сковорода висит на месте.
Сергей вспыхнул.
— Я, между прочим, деньги зарабатываю! Могу я рассчитывать на горячий ужин в своём доме? А не скрести остатки по кастрюле. Ты хозяйка или кто?
— Я тоже работаю, Серёжа, — тихо, но твёрдо ответила она. — И зарплату приношу не меньшую, особенно если учесть дежурства. Продукты сегодня куплены на мои деньги, и тащила их я сама.
— Ой, только не начинайте, — протянул Максим, наконец оторвавшись от экрана. — Мам, есть хочется. Без драм, ладно? Сделай яичницу с колбасой. Это же быстро. Только желтки не пересуши, ты знаешь, я так не люблю.
Оксана посмотрела на сына. Крепкий, взрослый мужчина. Диплом получил, устроился в фирму по установке окон. Зарабатывал неплохо, но тратил всё на себя: одежда, встречи с друзьями, поездки. За коммуналку не платил, продукты покупал лишь тогда, когда ему самому хотелось чипсов или сладкой газировки. Родительская квартира давно превратилась для него в бесплатный пансион.
— Яичницу? — переспросила она.
— Ну да. Пять-десять минут у плиты, делов-то.
Её взгляд скользнул к плите. В сковороде, где Сергей вчера жарил гренки, застыли потёки масла и чёрные крошки. Раковина была доверху забита грязной посудой: тарелки, чашки с чайным налётом, ложки. За целый день никто не удосужился сполоснуть хотя бы одну кружку.
И вдруг внутри что-то оборвалось. Каменный ком усталости рассыпался, уступив место ледяной ясности. Оксана посмотрела на свои руки — покрасневшие от воды и моющих средств, с короткими ногтями, пропитанные запахом лекарств и хлорки. Потом — на мужа, ожидающего обслуживания, и на сына, требующего персональную глазунью.
— Говоришь, десять минут? — задумчиво произнесла она. — И правда, ничего сложного. Вот и приготовь. Сам.
Она развернулась и направилась в прихожую.
— Оксана, ты куда? — растерянно окликнул Сергей. — А ужин? А продукты? Там же молоко прокиснет!
Она молча достала из пакета молоко, творог и сыр. Аккуратно убрала их в холодильник, на полку, которую мысленно обозначила как свою. Овощи, мясо и крупы оставила в сумке на табурете. Затем прошла в спальню, закрыла дверь и легла поверх покрывала, не переодеваясь.
В квартире повисла тяжёлая тишина. Потом из кухни донеслось недовольное ворчание, звон посуды, хлопанье дверцы холодильника. Кто-то выругался, уронив крышку. Оксана лежала с закрытыми глазами и слушала. Ни стыда, ни жалости она не испытывала.
Ночь выдалась беспокойной. Сергей демонстративно вздыхал и ворочался, словно хотел подчеркнуть своё возмущение. Утром он поднялся первым: зашумела вода в ванной, затем послышались шаги на кухне. Оксана не спешила вставать. У неё был выходной, и впервые за много лет она решила прожить его так, как сочтёт нужным.
Когда она всё же вышла, часы показывали почти десять. Увиденное не стало неожиданностью, но неприятно кольнуло.
На столе лежали хлебные крошки и неаккуратно нарезанные ломти колбасы. На плите всё так же стояла грязная сковорода — теперь к старым следам добавились растёкшиеся и засохшие яйца. В раковине возвышалась новая гора немытой посуды, словно за ночь её стало вдвое больше.
