За столом, среди крошек и грязной посуды, восседал Сергей и неторопливо прихлёбывал чай.
— Ну что, отдохнула? — с едва заметной усмешкой бросил он. — А мы с Максимом вчера сами ужин соображали. Едва квартиру не подпалили, пока эту газовую плиту запустили. Могла бы и поддержать своих мужчин.
Оксана спокойно достала небольшую кастрюлю, налила воды и поставила на конфорку.
— «Эту мою плиту»? — переспросила она, не повышая голоса. — Мы её вместе покупали. И работает она прекрасно.
— Ты же у нас по кухонной части, — фыркнул Сергей. — Ладно, не об этом. В ванной в корзине лежат две мои синие рубашки. Сегодня бы их постирать и выгладить — в понедельник совещание у начальства. И у Максима брюки испачканы, на колене пятно. Тоже разберись.
Оксана всыпала овсяные хлопья в кипящую воду, чуть посолила, медленно размешала.
— Стиральная машина стоит там же, где стояла всегда. Порошок — на верхней полке, кондиционер рядом. Режимы подписаны, всё предельно ясно.
Сергей поперхнулся, закашлялся и резко поставил чашку на стол — чай плеснул на скатерть.
— Ты серьёзно сейчас? — его лицо налилось краской. — Предлагаешь мне самому стирать? А ты тогда зачем?
Оксана выключила огонь, переложила кашу в тарелку, отодвинула его кружку и присела.
— Я здесь живу, Сергей. И работаю так же, как и ты — полный день. Половину семейного бюджета приношу я. Коммунальные оплачиваю со своей зарплаты. Квартира оформлена на нас обоих. Мы равноправны — и по закону, и в быту. Я не подписывалась быть бесплатной прислугой.
— Да какая прислуга! — вспылил он, вскакивая. — Ты жена, мать! Всегда женщины дом вели, семью кормили, порядок поддерживали. Это их обязанность. Причём тут законы? Может, мне ещё полы драить?
— Придётся, — невозмутимо ответила Оксана, отправляя в рот ложку каши. — Особенно если вы с сыном продолжите ходить по коридору в уличной обуви после того, как я до ночи мыла полы. Если мой труд для вас ничего не стоит, значит, будете справляться сами. С сегодняшнего дня я готовлю только себе. Стираю только свои вещи. И убираю исключительно за собой.
В проёме кухни появился заспанный Максим — взъерошенный, с недовольным лицом.
— Вы чего шумите с утра? Спать же невозможно. Мам, а что на завтрак? Блины есть?
— Всё необходимое в холодильнике, — мягко произнесла Оксана, но голос её был холоден. — Яйца, масло, хлеб. Муку найдёшь в нижнем шкафчике. Хочешь блины — сделай. И посуду потом вымой. Всю, включая сковороду.
Максим озадаченно посмотрел сначала на плиту, потом на отца.
— Это что вообще происходит?
— Твоя мать решила устроить нам демонстрацию независимости, — процедил Сергей. — Возомнила себя свободной личностью. Ничего, посмотрим, сколько продержится. Пойдём, сын. Сами обойдёмся.
Они ушли, хлопнув дверью. Оксана лишь вздохнула, спокойно доела завтрак, тщательно вымыла за собой тарелку и ложку, протёрла стол с той стороны, где сидела.
Выходные растянулись, будто густая патока. В квартире воцарилось молчаливое противостояние. Оксана придерживалась намеченного плана неукоснительно. В обед она сварила себе маленькую кастрюльку лёгкого куриного супа — ровно на одну порцию. Сергей с Максимом демонстративно заказали доставку: пиццу, роллы, газировку. Устроились в комнате перед телевизором, громко смеялись, обсуждали фильм, делая вид, что им прекрасно и без «домашних изысков».
К вечеру воскресенья бравада начала тускнеть. Коробки из-под пиццы заняли почти весь кухонный стол, источая запах застывшего сыра и соуса. Мусорное ведро переполнилось ещё накануне, и теперь пустые бутылки и салфетки складывались рядом, прямо на полу. Раковину скрыла гора тарелок и стаканов — к крану было не подступиться.
Оксана занялась стиркой. Собрала свои блузки, юбки, домашнюю одежду, бельё. Открыла корзину. Сверху лежали те самые синие рубашки Сергея и брюки Максима с пятном на колене. Она аккуратно отодвинула их в сторону, достала только свои вещи и загрузила барабан. Засыпала порошок, нажала кнопку. Машина тихо загудела.
Через некоторое время в ванную вошёл Сергей. Его взгляд упал на сушилку с аккуратно развешанным женским бельём и на пустую корзину. Его рубашки лежали комком на крышке стиральной машины.
— Оксана! — прогремел его голос. — Немедленно сюда!
Она вышла из спальни, держа в руках книгу.
— Зачем так орать? Соседи всё слышат.
— Это что значит? — он ткнул пальцем в рубашки. — Ты свои тряпки постирала, а мои оставила? Тебе сложно было закинуть их вместе? Воды жалко?
— Не воды, — спокойно ответила она. — Моего времени. И усилий, которые ты считаешь само собой разумеющимися. Я вчера ясно сказала: занимаюсь только своими вещами. Хочешь чистую рубашку — машина свободна.
— Я не умею! — сорвался он. — Ни разу её не запускал! Ты хочешь, чтобы я на совещание к генеральному директору пришёл в мятом? Чтобы надо мной смеялись?
— Я хочу, чтобы ты научился элементарному самообслуживанию, — её голос оставался ровным, и это выводило его из себя. — Если ты управляешь сложным оборудованием на работе, то разобраться с несколькими кнопками не составит труда. Инструкция лежит в ящике под раковиной.
Она развернулась и молча направилась обратно в комнату, оставив Сергея одного перед стиральной машиной и его собственным выбором.
