Все эти рекламные вставки я давно научилась пролистывать, но от воспоминаний, которые всплывают в такие дни, никуда не деться.
Целых двадцать пять лет я жила с убеждением, что Оксана, моя свекровь, терпеть меня не может. За четверть века от неё не прозвучало ни одного тёплого слова в мой адрес. И вот сегодня, в день моего пятидесятилетия, она вручила мне скрипку — ту самую, о которой я грезила в восемнадцать и о которой не обмолвилась ни с кем.
Проснулась я от аромата свежесваренного кофе. Тарас уже гремел посудой на кухне, стараясь не шуметь, но у него это никогда не получалось. Пятьдесят. Полвека прожито. Я лежала, глядя в потолок, и думала вовсе не о возрасте и не о предстоящем вечере с гостями. Мысли упрямо возвращались к Оксане. Разумеется, она придёт.
Сядет, как обычно, на край стола, выпрямившись, словно струна. Будет молчать и смотреть своим холодным, как мне всегда казалось, оценивающим взглядом. Преподнесёт что-нибудь полезное — кастрюлю, комплект полотенец или халат не по размеру. А затем, сославшись на давление, уйдёт раньше остальных. Этот сценарий был отрепетирован нами за долгие годы до мелочей.
Я приподнялась и посмотрела на ладони. На правой — тонкая полоска шрама, память о падении с велосипеда в детстве. Пальцы уже не такие послушные, как прежде, но в них всё ещё жила память о смычке. Правда, к инструменту я не прикасалась больше тридцати лет.
После училища меня захлестнула взрослая жизнь: работа, заботы, дети, бесконечные домашние дела. Мечты тихо осели где-то в прошлом, словно выцветший снимок, который неловко показывать людям. Я и не показывала. Никому. Даже Тарасу. Он знал, что я когда-то училась музыке, но подробностями не интересовался. А я не стремилась делиться — зачем тревожить то, что давно спрятано?
Накинув халат, я вышла к мужу. Он поставил передо мной чашку, поцеловал в щёку и с энтузиазмом заговорил о «новом этапе». Я улыбалась, но внутри всё было занято другим. Почему между мной и его матерью так и не возникло тепла? Отчего она ни разу не посмотрела на меня с искренней улыбкой?
Я ясно помню нашу первую встречу. Мне было двадцать пять. Тарас привёл меня знакомиться с матерью, и я, наивная, ожидала радушия, может быть, даже объятий — в моей семье иначе и не бывало. Моя мама всегда обнимала громко, смеялась, говорила ласковые слова.
Оксана же появилась в прихожей строгая, собранная, в безупречно выглаженной блузке. «Здравствуйте», — произнесла она ровно и протянула руку. Ладонь оказалась холодной и твёрдой. Светлые, почти прозрачные глаза внимательно меня изучили — и всё. Ни одного лишнего слова. Тогда я решила: я ей не по душе. С этого дня и начала возводить внутреннюю стену — сначала из осторожности, затем из привычки, а позже уже и сама поверила, что между нами вражда.
После той встречи я плакала, уткнувшись в подушку. Тарас утешал: «Мама просто сдержанная. Ты ей понравилась, я уверен». Но я не могла поверить. Мне казалось, она видит во мне что-то неподходящее. Я выросла в простой семье, без достатка и связей. А она — инженер с большим стажем, вдова, одна поднявшая сына, женщина с железной волей. Рядом с ней я ощущала себя неловкой девчонкой.
Вспомнилась свадьба. Оксана сидела за столом с непроницаемым лицом — ни улыбки, ни слёз. Когда я подошла к ней с бокалом, она коротко произнесла: «Берегите сына». И всё. Ни приветствия в семье, ни добрых слов. У меня ком подступил к горлу. Тарас снова объяснял её молчание волнением, но я видела лишь отчуждение. Мне чудилось, будто она считает, что я отняла у неё сына.
Потом родился Назар, наш первенец. Оксана приехала в роддом, постояла у окна, взглянула на малыша через стекло — и вскоре уехала. Без цветов, без поздравлений, без предложения помочь. Три дня я лежала в палате и каждый раз вздрагивала от шагов в коридоре, надеясь, что это она. Но она не пришла.
Вместо этого Тарас принёс конверт. «Мама передала — на первое время», — сказал он. Я расплакалась. Мне были не нужны деньги. Мне хотелось простого человеческого участия, её улыбки, слов радости о внуке. Но от неё — лишь молчание.
Спустя месяц она позвонила и велела Тарасу забрать ключи от дачи: «Вам сейчас нужнее». Муж обрадовался, а меня снова кольнуло. Я решила, что она просто откупается, чтобы не брать на себя заботы о внуке. Я ждала, что она скажет: «Буду приезжать, помогать». Но этого не последовало. И моя обида только окрепла.
Хорошо помню нашу первую поездку туда. Старенький деревянный домик встретил нас запахом пыли и сушёных трав. В шкафах аккуратно лежало постельное бельё, всё было прибрано, словно нас ждали. На полу скрипели доски, и в этом скрипе мне чудилось что-то непроговорённое, будто сам дом хранил молчаливую историю, к которой мы только начинали прикасаться.
