— …и имею полное право распоряжаться тем, что куплено на деньги моего сына! — закончила Галина Петровна с торжествующим видом, будто поставила жирную точку.
В эту секунду щёлкнул замок входной двери. В прихожей раздались тяжёлые шаги, шорох снимаемой куртки и глухой удар ботинок о пол. Максим вернулся.
Лицо свекрови изменилось мгновенно. Язвительная складка у рта исчезла, плечи опустились, а во взгляде появилось страдальческое выражение. Она шумно вздохнула и прижала ладонь к груди, словно её только что глубоко ранили.
— Мам, привет, — Максим заглянул на кухню, устало потирая глаза. — Наташ, пахнет невероятно. Что сегодня? Я с обеда ничего не ел.
— Куриный бульон с домашней лапшой, — спокойно ответила Наталия и поставила перед ним глубокую тарелку. — Сейчас подам.
— Суп — это замечательно, — протянула Галина Петровна жалобным тоном. — А вот у твоей сестры, между прочим, сегодня просто макароны без ничего. Дети просят чего-то вкусного, а денег нет. Я попросила Наташу поделиться заготовками — у вас же кладовка ломится от банок. Так она мне отказала. Пожалела огурчиков для родных племянников.
Максим замер с ложкой в руке и растерянно посмотрел сначала на мать, потом на жену. Он терпеть не мог скандалов и всегда пытался сгладить углы.
— Наташ, ну правда… — осторожно начал он, садясь за стол. — У нас ведь запасов много. Давай соберём маме пакет, пусть отвезёт Ольге. Пара банок варенья, несколько огурцов — мы и не заметим.
Наталия поставила перед ним хлеб, села напротив и ровно произнесла:
— Речь идёт не о «паре банок». Галина Петровна уже всё пересчитала. Ей нужна половина кладовки. Это десятки банок.
— Половина? — Максим удивлённо поднял брови. — Мам, зачем Ольге столько? Они что, грузовик нанимать будут?
— Зять на машине приедет и заберёт! — поспешила возразить свекровь. — У вас всё равно пропадёт, а там детям пойдёт на пользу. Вы люди обеспеченные, ещё купите.
— Мы не олигархи, мама, — устало сказал Максим. — Просто стараемся планировать расходы. И Наташа всё лето у плиты простояла. Я видел, как она после работы до ночи чистила и закатывала. Если нужно, я могу перевести Ольге деньги на продукты.
— Деньги — это не то! Домашнее есть домашнее, — отрезала Галина Петровна. — В магазинах сплошная химия. Уксус да консерванты. Детям такое вредно. А тут всё своё, натуральное.
— Если так важно «своё», почему Ольга сама не делает заготовки? — спокойно спросила Наталия. — У них есть дача от родителей мужа. В прошлом году я видела: яблоки гниют под деревьями, сливы осыпаются. Можно собрать, сварить варенье. Сахар стоит недорого.
— У Олечки времени нет по дачам ездить! Младшему всего четыре года! — воскликнула свекровь, переходя к своему любимому доводу.
— Когда моему племяннику было четыре, моя сестра успевала и работать, и хозяйство вести, — ответила Наталия. — Всё упирается не во время, а в желание. Ольга привыкла, что вы решаете за неё проблемы. Но решать их за мой счёт я не позволю. Банки останутся здесь. На этом всё.
Галина Петровна ахнула, словно её оскорбили до глубины души, и снова схватилась за сердце.
— Максим! Ты слышишь, как со мной разговаривают? Меня фактически выгоняют из дома! Упрекают куском хлеба!
— Никто тебя не выгоняет, — поморщился Максим, отодвигая тарелку: аппетит исчез. — И Наташа права — это её труд. Давайте не будем дальше спорить. Выпьем чаю, поедим пирог и спокойно поговорим о чём-нибудь другом.
Свекровь резко поднялась, отодвинув стул так, что тот скрипнул по плитке.
— Не нужен мне ваш чай! И пироги ваши мне ни к чему! Больше я в этот жадный дом ни ногой! Живите со своими огурцами, пока не подавитесь!
С высоко поднятой головой она направилась в коридор. Максим виновато посмотрел на жену, тяжело вздохнул и направился за матерью.
