Сковорода трещала от раскалённого масла, лук шипел и темнел, вытяжка гудела так, будто собиралась взлететь, а брызги разлетались по плитке. Оксана стояла у плиты в пять утра. И не потому, что любила ранние подъёмы. Просто к обеду их трёхкомнатную квартиру заполнят десять человек — будут есть, восхищённо кивать, благодарить и разъедутся по домам. А ей останется раковина, забитая посудой, липкий пол и ощущение, что её силы просто использовали.
Жильё они с Тарасом взяли в ипотеку семь лет назад. Тогда она была старшим оператором на складе крупной торговой сети, а он обслуживал лифтовое оборудование. Квартира на девятом этаже, три комнаты и кухня, которую агент по недвижимости бодро окрестила «просторной». Десять квадратных метров — для их семьи из троих хватало. Но стоило приехать родне, как Тарас выдвигал стол в зале, вытаскивал из кладовки складные стулья, и дом превращался в импровизированную столовую.
Платёж по кредиту они тянули вместе. После декрета Оксана вернулась на прежнюю должность, только склад перенесли за город, и дорога теперь занимала полтора часа в одну сторону. Тарас работал по графику два через два. В выходные забирал Ивана из садика, варил ему макароны, читал сказки перед сном. Жили спокойно: без громких ссор, но и без особых праздников — как большинство семей.
И всё было ровно до очередного «повода собраться».
Начиналось всегда одинаково — с сообщения от мамы Тараса, Людмилы Ивановны, в семейном чате.
«Деточки, в субботу будем у вас! Нас семеро: я, папа, Юлия с Романом, тётя Лариса и Максим с Анной. Оксаночка, ты же что-нибудь приготовишь? У тебя так вкусно получается!»
Это «что-нибудь» давно стало кодовым словом. На деле оно означало: салат с крабовыми палочками (но тётя Лариса не переносит майонез — значит, нужен ещё один, с маслом), два варианта горячего (Юлия говядину не ест), гарнир, мясная и сырная нарезка, выпечка к чаю. И обязательно десерт. Людмила Ивановна обожала эклеры — и, разумеется, домашние.
Готовка растягивалась на три дня.
Тарас помогал — честно помогал. Носил сумки из супермаркета, протирал полы, двигал мебель, расставлял стулья. Но к плите почти не подходил. Не из лени — просто с детства усвоил фразу матери: «Мужчине на кухне делать нечего». В её доме это звучало как закон, и Тарас его не пересматривал.
Приезжали шумно.
Людмила Ивановна входила первой, переобувалась в свои тапочки, которые всегда привозила с собой, и сразу направлялась на кухню. Поднимала крышки кастрюль, проверяла духовку.
— Оксаночка, укроп добавила? Без укропа вкус не тот.
Следом заходил Виктор Сергеевич — крупный, молчаливый. Он устраивался на диване, включал телевизор и почти не вставал до самого отъезда. Юлия и её муж Роман, младше Тараса на четыре года, приходили без детей. В их взглядах сквозила лёгкая снисходительность, к которой Оксана так и не привыкла.
Тётя Лариса умела хвалить так, что от её слов становилось не по себе.
— Ой, Оксана, сколько всего! Прямо ресторан. Правда, в ресторане порции побольше, конечно.
Максим, двоюродный брат Тараса, появлялся с женой Анной. Анна неизменно приносила бутылку сока и ставила её на стол с таким видом, будто внесла основной вклад в праздник.
Они ели. Говорили, что всё очень вкусно. Юлия делала фотографии стола для соцсетей, подписывала «семейный обед» и отмечала геолокацию. Потом переходили к чаю и эклерам. Затем начинались сборы, поцелуи в прихожей — и тишина.
До одиннадцати вечера Оксана мыла тарелки и кастрюли. Тарас к тому времени уже спал — утром ему предстояла смена.
Так прошли пять лет. Любой праздник — десять гостей. Каждое застолье — три дня подготовки. Ни разу никто не предложил привезти горячее. Ни подарков, ни даже формального «давай мы что-то возьмём на себя».
Однажды Оксана села с калькулятором. Только на продукты за эти годы ушло почти триста тысяч гривен. Это был бы полноценный отпуск для троих. Тот самый отпуск, в который они с Тарасом и Иваном так ни разу и не съездили, потому что «деньги нужны на другое».
Она долго собиралась с духом, подбирала слова, чтобы разговор не прозвучал как упрёк.
— Тарас, мы каждый раз оставляем по двадцать–двадцать пять тысяч. И это только еда. Я три дня стою у плиты, потом ещё сутки прихожу в себя. Может, стоит попробовать по-другому?
Он посмотрел на неё внимательно.
— Иначе? — переспросил Тарас.
