— В каком смысле — по‑другому? — переспросил Тарас.
— Например, разделить расходы. Пусть каждый что‑то приносит с собой. Или вообще отметить в кафе, — спокойно предложила Оксана.
Он усмехнулся без радости.
— Ты же понимаешь, как отреагирует мама. Скажет, что мы считаем копейки.
— Мы не считаем копейки, — тихо возразила Оксана. — Мы просто не обязаны из своего кармана кормить десятерых каждый раз.
Тарас замолчал, провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость. Взгляд у него был тот самый — когда он согласен по сути, но момент выбран неудачный.
— Давай вернёмся к этому после праздников, — пробормотал он.
После праздников началась весна, потом лето, потом осень. Разговор откладывался так же упорно, как их бесконечный ремонт в ванной, который уже третий год существовал только в планах.
Ситуация изменилась в октябре.
Фирма, где работал Тарас, лишилась крупного договора на обслуживание торговых центров. Часть сотрудников сократили — и он оказался среди них. Работу стал искать сразу, но подходящих предложений почти не было. Из одной компании пообещали перезвонить. Не перезвонили.
Зарплаты Оксаны хватало лишь на ипотеку, коммунальные счета и садик для Ивана. На продукты, проезд и прочие мелочи средств уже не оставалось. Цифры в их семейном бюджете упрямо не сходились.
Через два месяца Тарас устроился снова — те же лифты, но уже в управляющую компанию жилых домов. Платили заметно меньше. За время безработицы они ощутимо «проели» кредитную карту. Оксана горько шутила, что у них теперь не подушка безопасности, а яма.
В ноябре, за пару недель до дня рождения Ивана, Людмила написала в семейный чат:
«Дорогие! Ивану скоро семь! Мы приедем всей семьёй! Оксаночка, что собираешься готовить?»
Сообщение Оксана прочла в маршрутке по дороге с работы. За окнами моросил холодный дождь, стекло дрожало от ветра, в салоне пахло мокрыми куртками и усталостью. Она перечитала строчку ещё раз.
«Что собираешься готовить?»
Не «что подарить Ивану?». Не «может, помочь?». Не «давайте закажем торт».
Главное — стол.
До самого дома она смотрела в чёрное отражение собственного лица в окне.
Вечером всё было как обычно: ужин для Ивана, тетрадки с прописями, сказка на ночь. Тарас вернулся со смены около девяти. Они сели на кухне.
— Мама написала, — сказала Оксана.
— Видел.
— У нас минус на карте. Закупка на всех — это почти треть моей зарплаты за один день. Плюс три дня у плиты. И в итоге я проведу день рождения сына не с ним, а с кастрюлями.
Тарас крутил в пальцах чайную ложку — привычный жест, когда слова не находились.
— Ну предложи вариант, — устало сказал он.
— Я предлагала. И год назад, и два. Каждый раз ты отвечал: «Потом».
Он поднял на неё глаза.
— Хорошо. Что ты хочешь сейчас?
Оксана глубоко вдохнула. В её голосе не было ни раздражения, ни упрёка — только усталость человека, который всё для себя решил.
— Я не буду готовить. Совсем. Ни одного салата.
Ложка звякнула о стол.
— То есть заказать еду?
— Нет. Вообще ничего. Пусть будет обычный день. Чай, печенье — максимум.
— Они приедут, а на столе пусто?
— Да.
— Мама обидится.
— За пять лет твоя мама ни разу не привезла ни одного блюда, — спокойно перечислила Оксана. — Ни разу не предложила помочь. И подарок Ивану каждый год — максимум на триста гривен. Я не злюсь. Я выдохлась.
Тарас молчал долго. Видно было, как его разрывает: согласиться — значит встать против матери. В их семье такое не приветствовалось.
Наконец он кивнул.
— Ладно. Делай, как считаешь нужным. Посмотрим, что из этого выйдет.
В чат Оксана написала коротко и без эмоций:
«Людмила, будем рады видеть всех. В этом году без большого застолья. Просто посидим и пообщаемся. Если кто-то захочет что‑то привезти — отлично, но сами готовить не будем».
Первой откликнулась Юлия.
«Оксана, это розыгрыш? У ребёнка день рождения — и без праздничного стола?»
Оксана набрала ответ, стёрла. Написала снова, снова удалила. Потом всё‑таки отправила:
«Юлия, это серьёзно. Сейчас у нас непросто с финансами, и я физически не могу готовить на десять человек. Если хочешь — привози что‑нибудь».
Сообщение прочитали почти сразу. Ответа не последовало. В чате повисла тяжёлая пауза — будто кто‑то демонстративно сжал губы.
Через два дня Людмила позвонила. Не Оксане — Тарасу. Стены в квартире были тонкие, а голос у свекрови — громкий.
— Тарасик, что за странности? Оксана в чате какую‑то нелепицу написала. Как это — без угощений? У внука праздник!
Тарас тяжело вздохнул.
— Мам, у нас действительно сложная ситуация. Меня сократили, я только устроился, зарплата ниже. Кредитка в минусе. Мы не можем каждый раз…
— Так бы сразу и сказали, что дело в деньгах! Я бы курицу привезла!
— Мам, дело не только в курице.
— А в чём тогда?
Повисла пауза. Оксана стояла в соседней комнате и почти физически ощущала этот момент. Сейчас он должен сказать всё, о чём она говорила пять лет: про бесконечные закупки, про три дня у плиты, про отпуск, который так и не состоялся. Про то, что праздник — это не количество салатов.
— Мам, мы так решили, — наконец произнёс Тарас. — Приезжайте, мы будем рады. Но большого стола не будет.
В трубке что‑то резко щёлкнуло — Людмила положила её, не прощаясь. И уже через минуту телефон снова завибрировал.
