— Не для кого-то третьего. Истина — это то, что мы проговариваем друг другу, а не пересказываем за бокалом вина.
Олена резко обернулась к нему.
— То есть ты хочешь, чтобы я вообще ни с кем не делилась?
— Я хочу, чтобы ты чувствовала грань, — спокойно ответил Олег. — Сказать «мне трудно, поддержи» — это одно. А подать всё так, что подруга решает: тебе срочно нужен другой мужчина, — совсем другое. Какой должен быть подтекст, чтобы Оксана вдруг вспомнила про Сергея? Ты задумывалась?
Олена отвела взгляд. Олег продолжил, уже тише:
— Это ведь не звучало как «Олег старается, но сейчас непросто». Скорее как «я устала, он мало зарабатывает, мне с ним тяжело». Иначе нормальный человек не станет предлагать замужней женщине познакомиться с кем-то «получше». Даже Оксана.
— Она сказала это без задней мысли.
— Возможно. Но ты её не остановила. Вот что меня… — он запнулся, подбирая слово. — Вот что меня задело.
— Что именно?
— Не её болтовня. А твоё молчание.
Когда они вернулись домой, в квартире было темно. Артём спал, раскинув руки по подушке, рядом светился экран планшета с остановленным мультфильмом. Олена тихо укрыла сына одеялом, поправила подушку. Олег стоял в проёме детской и смотрел на них — на мальчика и на жену, склонившуюся над ним с тем особым выражением, которое бывает только у матерей: мягким, тревожным и чуть виноватым.
Они вышли на кухню. Щёлкнул выключатель. Олег опустился на табурет, упёршись локтями в колени. Олена осталась у холодильника, скрестив руки.
— Олег…
— Слушаю.
— Мне не нужен никто другой. Ни Сергей, ни кто-либо ещё.
— Тогда почему ты её не осекла?
Олена закусила губу.
— Потому что она бы начала спорить, убеждать. Я не хотела устраивать сцену на её дне рождения.
— С ней ты не хотела скандала. А со мной — можно?
— Это нечестно.
— А что честно? — он поднял на неё глаза. — Честно, что моя жена обсуждает наши деньги с подругой, а та уже подбирает ей «вариант получше»? И всё это в двух шагах от меня, пока я сижу и болтаю с Владиславом про мотоциклы?
Олена опустила голову.
— Знаешь, что я чувствую? — его голос стал глухим. — Как будто я тот, за кого приходится оправдываться. «Он хороший, просто зарабатывает мало…» Терпимый вариант. Не мечта, но сойдёт.
— Я никогда так не говорила!
— Уверена?
Она замолчала. Потом тихо произнесла:
— Может, я и говорила что-то похожее. Но не в том смысле…
— А в каком?
— Мне тяжело, Олег. Постоянно считать каждую гривну — тяжело. Решать, покупать ли Артёму зимнюю куртку сейчас или ждать скидок — тяжело. Смотреть, как другие летают к морю, а мы третий год подряд едем к маме, — тяжело.
— Думаешь, мне легко? — он усмехнулся безрадостно. — Но я не жалуюсь Владиславу, что жена мало приносит в дом.
— Я получаю тридцать пять тысяч на полставки!
— А я — семьдесят восемь. И что дальше? Мы оба вкалываем. Мы оба стараемся. Только почему-то выходит, будто виноват исключительно я.
Она отвернулась к окну. Несколько секунд в кухне было слышно только тиканье часов.
— Я не считаю тебя виноватым, — едва слышно сказала Олена.
— Тогда зачем рассказывать так, что у людей складывается совсем иная картина?
Этой ночью Олег не сомкнул глаз. Лежал, глядя в потолок, в тёмный прямоугольник окна. Рядом ровно дышала Олена — спала ли она на самом деле или делала вид, он не знал. Мысли крутились не вокруг Оксаны и не вокруг Сергея. Его мучило другое: тринадцать лет вместе — это ведь почти целая жизнь.
От свадьбы до крошечной съёмной студии в Ровно. От первой совместной зарплаты до её беременности. От бессонных ночей с новорождённым Артёмом до переезда в эту двухкомнатную квартиру. Они сами делали ремонт: он клеил обои, она выбирала краску для стен, и оба ходили перепачканные, смеясь над пятнистым потолком…
