— Постойте! Мы ведь всё обсудили!
— С владелицей я уже переговорил, — спокойно ответил риелтор, устраиваясь за рулём. — Без её письменного согласия сделка невозможна. Извините.
Двигатель загудел, и машина медленно выкатилась со двора.
Олег остался стоять на гравийной дорожке, будто потеряв опору. Он смотрел на меня растерянно, словно вдруг увидел совсем другого человека.
Из дома выбежала Тетяна, растрёпанная, с перекошенным от злости лицом:
— Ты что натворила?! Всё испортила!
— Я всего лишь отстояла то, что принадлежит мне, — ответила я ровно.
— Это не только твоё! Олег тут живёт!
— Живёт, потому что я разрешала. Дом я купила до свадьбы. За свои деньги. Он оформлен на меня. По закону — это моя личная собственность.
Тетяна задрожала от ярости:
— Олег, ну скажи ей хоть что-нибудь!
Он опустил взгляд, будто земля под ногами стала вдруг интереснее всего происходящего.
Я развернулась и спокойно вошла в дом.
С улицы ещё долго доносились крики. Тетяна обвиняла меня в алчности, неблагодарности, грозилась «это так не оставить». Я не вслушивалась. Поставила турку на огонь, дождалась, пока кофе поднимется густой пенкой, налила в чашку. Первый глоток — обжигающий, терпкий, настоящий.
Во дворе хлопнули автомобильные двери. Тетяна уже распоряжалась Виктором, куда ставить чемоданы. Дети спрашивали, почему они уезжают и отчего мама так злится. Виктор, как обычно, молчал и выполнял указания.
Мотор взревел, колёса прошуршали по щебню, подняв пыль.
Тетяна уезжала — вместе со своими обидами, громкими угрозами и обещаниями вернуться.
Пусть возвращается. Это мой дом. Чтобы попасть внутрь, ей придётся позвонить в дверь, как любой посторонней. А открывать или нет — решать мне.
Олег всё ещё стоял во дворе — потерянный, с опущенными плечами. Похоже, он не мог понять, как тщательно продуманный план рассыпался за считанные минуты. Как жена, семь лет покорно соглашавшаяся, вдруг твёрдо сказала «нет».
Через некоторое время он вошёл в дом. Замер в проёме кухни.
— Оксана…
— Кофе будешь? — спокойно спросила я.
Он молчал. Наверное, ожидал слёз, истерики, упрёков. А я просто стояла у плиты и смотрела в окно.
На старую яблоню во дворе. На забор, который красила прошлым летом. На клумбу с астрами. На пустую дорожку, по которой только что уехала машина.
Мой дом. Моя территория. Моя жизнь.
— Завтра подам на развод, — произнесла я, не оборачиваясь.
— Что? Оксана, подожди…
— Ты уже всё сказал. Когда звонил Тетяне из машины. Когда дал риелтору адрес. Когда решил всё за меня.
— Я люблю тебя!
Я повернулась и внимательно посмотрела на него — на мужчину, с которым прожила семь лет. Он ел приготовленную мной еду, спал рядом, жил под этой крышей. И параллельно пытался продать дом у меня за спиной.
— Любовь — это не слова, Олег. Это поступки. И ты свой выбор сделал. Ты выбрал Тетяну.
— Я выбрал семью!
— Именно.
Я допила кофе, ополоснула чашку и поставила её сушиться.
— У тебя есть неделя, чтобы собрать вещи. Потом я сменю замки.
— Ты не имеешь права…
— Имею. Дом принадлежит мне. Ты здесь не прописан. Юридически ты — гость. Просто задержался на семь лет.
Он открыл рот, но так и не нашёл, что сказать.
— А всё, что между нами было?
— Было, — спокойно ответила я. — В прошедшем времени.
Я прошла мимо него, поднялась наверх и легла на кровать — в своей спальне, в своём доме.
Через неделю Олег съехал. Сначала перебрался к родителям, но надолго там не задержался. Потом переселился к Тетяне. Теперь они живут впятером в съёмной двухкомнатной квартире: Тетяна, Виктор, двое детей и Олег, которому досталась раскладушка.
А я осталась здесь. Сто двадцать квадратных метров, восемь соток земли и старая яблоня во дворе.
