Оксана открыла дверь своим ключом и уже с порога почувствовала: в квартире витает что‑то тревожное. Обычно в это время Тарас либо зависал за компьютером, либо увлечённо смотрел очередной матч. Сегодня же он стоял на кухне, неподвижно уставившись в окно. Плечи напряжены, лицо хмурое, словно он прокручивал в голове неприятные мысли.
Оксана молча поставила сумку на диван и прошла к холодильнику.
— Привет, — коротко сказала она.
— Привет, — отозвался Тарас, даже не повернув головы.
Повисла тяжёлая пауза. Оксана достала йогурт, сняла крышку и села за стол. Муж продолжал мять в руках кружку, будто собираясь с духом. Было ясно: он хочет что‑то обсудить, но не решается начать. Она чувствовала это напряжение кожей, однако не спешила задавать вопросы. Если нужно — сам скажет.
Наконец Тарас глубоко вздохнул и обернулся.
— Оксана, мне сегодня звонила мама.
— И? — безразлично откликнулась она.
— Говорит, ей тяжело одной.
Оксана продолжала есть, не проявляя интереса.
— Давление скачет, самочувствие плохое, — добавил он. — И вообще… целыми днями одна.
— Тарас, твоя мама постоянно на что‑то жалуется, — спокойно ответила Оксана. — То сердце, то суставы, то соседи мешают. Это её обычное состояние.
— Нет, сейчас всё серьёзнее. Я по голосу понял.
Она отложила ложку и внимательно посмотрела на мужа.
— Ты к чему клонишь?
Он замялся, потер переносицу.
— Я подумал… может, пусть поживёт у нас немного? Временно. Пока ей не станет лучше.
Оксана застыла, затем медленно поставила баночку на стол.
— Ты серьёзно? В нашу однокомнатную?
— Это же ненадолго.
— У нас тридцать два квадратных метра! — голос её сорвался. — Куда ты собираешься её поселить? На балкон?
— Можно раскладушку поставить. Или уступим ей диван, а сами как‑нибудь. Оксана, это моя мама!
— А это моя квартира, — жёстко ответила она. — Я купила её ещё до свадьбы. За свои деньги. Нам и вдвоём тесно.
— То есть тебе всё равно, как она себя чувствует?
— Мне не всё равно. Но превращать своё жильё в общежитие я не собираюсь.
Тарас сжал губы и вышел из кухни. Оксана осталась сидеть, ощущая, как внутри поднимается тревога. Она понимала: разговор на этом не закончится.
Следующие дни прошли в холодной тишине. Тарас ходил угрюмый, отвечал односложно. Оксана делала вид, что ничего не происходит: работа, ужин, сон — привычный круг. Но невысказанное висело в воздухе, как грозовая туча.
В пятницу вечером напряжение прорвалось. На этот раз Тарас начал резко.
— Знаешь, что мама сказала? — он смотрел на жену с укором. — Что ты бессердечная. Что тебе жалко помочь больной женщине.
Оксана тяжело вздохнула.
— Тарас, твоя мама не больна. Ей шестьдесят два, и она вполне бодра.
— Ты врач, чтобы так утверждать?
— Месяц назад Светлана Викторовна отдыхала на море. Санаторий, экскурсии, плавание. Ты сам показывал фотографии.
— Это было тогда! Сейчас всё иначе!
— Перестань, — устало произнесла Оксана. — Она давит на тебя. Всегда так делает. Ей важно держать тебя под контролем. И нашу семью тоже.
— Не смей так говорить о моей матери! — вспыхнул Тарас, вскакивая. — Она к тебе как к дочери относится!
— Ничего подобного. С первого дня она меня недолюбливает.
— Потому что ты её отталкиваешь!
— Я просто не позволяю вмешиваться в нашу жизнь.
Он нервно прошёлся по комнате, сжимая кулаки.
— Эгоистка, вот ты кто.
Оксана промолчала. Спорить бессмысленно — он слышал только то, что внушала ему мать.
На следующий день начался настоящий телефонный штурм. Светлана Викторовна звонила по нескольку раз подряд. Оксана игнорировала вызовы. Но вечером, когда она возвращалась из магазина, телефон всё же зазвонил в самый неподходящий момент.
— Оксаночка, здравствуй, родная! — в трубке зазвучал приторно‑ласковый голос Светланы Викторовны.
