Я ведь сама грезила о ребёнке, но с Тарасом всё складывалось совсем не так, как хотелось.
— Лариса, — голос у меня дрожал, но это была злость, а не испуг. — Давайте без обвинений. Я ничего не имею против детей. Но это не мои дети. И я не намерена превращать свою собственную квартиру в проходной двор для всей вашей семьи и будущих внуков.
— Тарас! Та-ра-а-с! — взвыла она так, будто я совершила преступление. — Иди сюда немедленно! Пусть твоя благоверная сама повторит, какая она у нас бессердечная!
Муж появился в дверях почти сразу, словно ждал сигнала. Вид у него был виноватый, как у школьника, которого застали на месте проказы.
— Оля, что происходит? — пробормотал он, переводя взгляд с матери на меня.
— Вот что происходит! — Лариса выпрямилась и заговорила с видом оскорблённой добродетели. — Твоя жена отказала твоей родной сестре. Сказала, что ей жалко прописки, что дети ей мешают!
Я даже растерялась от такого перевёртыша.
— Тарас, это неправда, — попыталась спокойно объяснить я. — Я лишь сказала, что не готова…
— Да брось ты, — он шагнул ко мне, стараясь обнять, но я отступила. — Это временно. Пропишем — и всё уладится.
«Временно» прозвучало как приговор.
— Ты вообще понимаешь, что такое постоянная регистрация? — я уже не скрывала раздражения. — Это фактически право жить здесь. А у неё четверо детей! Четверо, Тарас! Ты представляешь, во что это выльется?
— Ты всё драматизируешь, — он начал раздражаться. — Мам, скажи ей.
— Конечно, сынок прав, — Лариса победно улыбнулась.
— Нет! — я так резко ударила ладонью по столу, что чашка подпрыгнула и звякнула о блюдце. — Я никого регистрировать не стану. Эта квартира принадлежит мне, и я не позволю распоряжаться ею без моего согласия.
