— …и распоряжаться ею без моего согласия.
— И не собираюсь делить её ни с кем, — добавила я уже тише, но твёрдо, глядя прямо на Тараса.
Он будто не ожидал такого ответа. Лицо его вытянулось, взгляд заметался — сначала ко мне, потом к Ларисе, словно ища поддержки.
— Ты это всерьёз сейчас говоришь? — в голосе звучали растерянность и задетое самолюбие.
— Абсолютно, — отрезала я. Внутри всё кипело, но отступать я не собиралась.
Он резко отвернулся, плечи напряглись.
— Что ж, тогда нам дальше не по пути, — произнёс он глухо. — Я подам на развод. И заодно — на раздел имущества.
Я словно окаменела. Развод? Из‑за того, что я не позволила оформить регистрацию в квартире, которую купила задолго до знакомства с ним?
— Тарас, ты вообще понимаешь, что говоришь? — голос предательски дрогнул.
— Более чем, — холодно ответил он. В его глазах мелькнуло что‑то чужое и неприятное. — Мама, готовь документы. Поедем в ЗАГС.
Лариса тут же преобразилась. Минуту назад она изображала оскорблённую невинность, а теперь буквально светилась торжеством. Посыпались упрёки: мол, я бессердечная, эгоистичная, думаю только о себе. Слушать это было невыносимо.
Процедура развода прошла стремительно — как буря, налетевшая и опустошившая всё вокруг. Заявления, подписи, сухие формулировки… Тарас действовал решительно, будто давно всё для себя решил.
А вот с «разделом имущества» их ждал сюрприз. В суде я представила договор купли‑продажи и все подтверждающие документы: квартира приобретена мной до брака и является моей личной собственностью. Решение было однозначным — в иске отказать. Лариса выглядела так, словно у неё из‑под ног выдернули землю.
В итоге я осталась в своём доме — одна, но спокойная. Квартира стала не просто жильём, а символом того, что свои границы нужно отстаивать. Тарас оказался предсказуемо слабым, а попытка давления обернулась для них провалом. Иногда, чтобы сохранить своё, приходится идти до конца. И я пошла — и выиграла.
