Антонина Васильевна без лишних слов взялась приводить дом в порядок. Осторожно, стараясь не греметь тарелками, она перемыла посуду, вытерла липкие разводы со столешницы, подняла с пола мокрые полотенца. Ей не хотелось будить внуков раньше времени — пусть выспятся. За окнами уже разливался яркий утренний свет, в саду щебетали птицы, и по всему было понятно: день выдастся знойным. Закончив на кухне, она вышла на крыльцо, полила петунии в подвесных кашпо и направилась к теплице. Эти ранние часы тишины всегда были для неё отдушиной — мир казался спокойным и упорядоченным.
Около одиннадцати из дома донеслись сонные голоса и шарканье тапок. Антонина Васильевна вернулась на кухню и увидела Артёма — взъерошенного, недовольного, с прищуренными глазами. Он стоял перед раскрытым холодильником и раздражённо переставлял контейнеры.
— С добрым утром, Артём, — мягко сказала бабушка. — Я напекла блинчиков, с малиновым вареньем. Присаживайся. А потом, если не трудно, помоги мне в конце сада собрать сухие ветки. Одной тяжеловато.
Внук медленно повернулся к ней, будто услышал нечто совершенно нелепое.
— Ба, ты серьёзно? Какие ещё ветки? Я сюда отдыхать приехал, у меня каникулы. И вообще, твои блины слишком жирные — потом кожа испортится. Лучше приготовь яичницу с беконом. Только желток не пережаривай.
От такого тона женщина на мгновение растерялась.
— Артём, я не официантка, чтобы принимать заказы, — спокойно, но твёрдо ответила она. — В доме едят то, что приготовлено. И с ветками я не шучу. Ты уже взрослый, мужская помощь здесь не помешает.
Парень закатил глаза, шумно захлопнул дверцу холодильника — банки внутри звякнули — и молча удалился. Спустя секунду хлопнула дверь его комнаты.
Чуть позже на кухне появилась София. Она была в приподнятом настроении, что‑то напевала и, усевшись за стол, с аппетитом принялась за блинчики, щедро поливая их сгущёнкой, найденной в шкафу.
— Софийка, — ласково начала бабушка, — когда умываешься, возвращай полотенца на крючок, пожалуйста. И крышечки закручивай. У меня в ванной лекарство стояло — весь тюбик выдавлен.
Девочка равнодушно пожала плечами, не прекращая жевать.
— Это не я. Само, наверное, упало. А полотенца были грязные, я их на пол кинула, чтобы ты потом постирала. У нас дома мама так делает — потом приходит помощница и всё убирает.
— Здесь помощницы нет, — сдерживая раздражение, произнесла Антонина Васильевна. — Каждый сам за собой следит. Поела — сполосни тарелку и поставь сушиться.
София удивлённо вскинула брови, дожевала и отодвинула тарелку.
— Я не умею мыть посуду. У нас этим машинка занимается.
Она легко соскочила со стула и упорхнула в гостиную, оставив после себя липкие следы сгущёнки на столе. Бабушка медленно опустилась на стул. Всё происходящее казалось ей неправильным, чуждым. Она невольно вспоминала, как растила Оксану: в десять лет та и полы мыла, и картошку чистила, и в магазин бегала без капризов. А нынешние дети будто выросли в мире, где все обязаны исполнять их желания.
Последующие дни тянулись тяжело. Её аккуратный, ухоженный дом стремительно терял прежний уют. Повсюду валялись вещи: носки на подлокотниках кресел, недоеденные фрукты на подоконниках, пакеты из‑под чипсов под диваном. Любая просьба — убрать комнату, вынести ведро, прополоть грядку — встречалась либо молчанием, либо раздражённым «потом».
Артём просыпался ближе к полудню, съедал всё самое аппетитное и устраивался на веранде с телефоном. Часами оттуда доносились возмущённые выкрики — он ругался с кем‑то в игре. София снимала короткие видео, переодеваясь по нескольку раз за день, и оставляла одежду там, где её снимала.
Антонина Васильевна старалась наладить контакт. Пекла пироги, надеясь, что запах домашней выпечки растопит лёд. Предлагала сходить к реке, устроить пикник, достать старые настольные игры. Но все её попытки разбивались о равнодушие.
— Ба, ну какая река? Там комары и тина, — морщился Артём. — Лучше дай денег, схожу в магазин, куплю нормальную газировку. Твой компот уже надоел.
К концу первой недели напряжение стало почти осязаемым. Однажды утром Антонина Васильевна отправилась в огород за клубникой. Эти грядки были её гордостью: редкие сорта, заботливо укрытые от весенних заморозков, аккуратно удобренные. Ягоды налились соком, крупные, сладкие, прогретые солнцем.
Подойдя ближе, она остановилась как вкопанная. Несколько кустов были безжалостно примяты. Красные ягоды втоптаны в землю, листья сломаны, укрывной материал разодран. Посреди разгрома валялся пластиковый стакан из‑под газировки.
У женщины перехватило дыхание, к горлу подступил тяжёлый ком. Сердце забилось быстро и тревожно. В рыхлой земле отчётливо виднелись следы массивных кроссовок.
