— Ты совсем рехнулась? Почему мой ключ не открывает дверь?!
Голос Тараса в телефоне сорвался на истеричный визг. Он запыхался, и даже через динамик было отчетливо слышно, как его тяжелые шаги гулко разносятся по лестничной площадке.
Оксана стояла в коридоре, прислонившись спиной к холодной поверхности только что установленной двери. Их разделяло всего несколько сантиметров металла. В глазок она видела бывшего мужа: лицо налилось краской, куртка распахнута, он дергал ручку и с силой толкал полотно плечом.
— Потому что я сменила замки, Тарас, — спокойно произнесла она, глядя на свое отражение в зеркале шкафа. — Утром приходил мастер и установил надежный сейфовый механизм.
— Ты издеваешься? Какие еще замки?! — снаружи глухо бухнуло: похоже, он ударил по двери ботинком. — Открой сейчас же! Мне нужно забрать зимнюю резину с балкона и ящик с инструментами. И вообще, я собирался кое-что еще прихватить!
Оксана перевела взгляд на четыре большие клетчатые сумки, аккуратно выставленные у тумбы для обуви.
— Все твое уже собрано. Шины я сама скатила с балкона — они в коридоре. Инструменты упакованы. Закажи грузовое такси, я вынесу все вниз. Или поднимайся и забирай, но в квартиру ты больше не войдешь.
— Да ты ненормальная! — рявкнул он так, что эхо подхватило крик. — Это и моя квартира! Я тут пятнадцать лет жил! Я ремонт делал! Плитку в прихожей сам укладывал!
На губах Оксаны мелькнула ироничная улыбка. Удивительно, как избирательно работает память. Квартира досталась ей по наследству от тети задолго до знакомства с Тарасом и была оформлена исключительно на нее. А его «ремонт» сводился к тому, что он действительно уложил плитку — испортив при этом половину материала и измазав клеем новый плинтус. Обои клеили нанятые рабочие, ламинат стелили мастера, сантехнику меняли специалисты. И все это оплачивалось из ее личных накоплений. В то время Тарас пребывал в бесконечном «поиске себя» и перебивался случайными подработками.
— Тарас, перестань колотить в дверь, ты соседей перепугаешь, — ровно сказала она, убирая с лица выбившуюся прядь. — По документам жилье принадлежит мне. Мы официально разведены, решение суда вступило в силу. Прописан ты здесь никогда не был — сам же не хотел выписываться от матери из‑за коммунальных льгот. Так что прав у тебя на эту квартиру столько же, сколько у дворника во дворе.
За дверью повисла тяжелая тишина. Сквозь металл доносилось его сердитое сопение.
Их расставание тянулось мучительно долго. Тарас не ушел в пустоту — он перебрался к «понимающей и легкой» Дарине. Девушка работала администратором в фитнес-клубе, куда он зачастил вечерами, якобы снимая стресс. Дарине было двадцать пять, она звонко смеялась над его плоскими шутками и смотрела на него снизу вверх восторженными глазами. Оксана же в свои сорок два глядела прямо, без иллюзий, и требовала элементарного участия в семейных расходах и домашних обязанностях. Сравнение, разумеется, оказалось не в ее пользу.
В вечер, когда Тарас собирал первый чемодан, он держался надменно. Говорил о том, что жизнь одна, что его душит рутина, что ему необходимы вдохновение и свобода. Оксана не плакала. Она стояла у окна, скрестив руки, и наблюдала, как он небрежно бросает в сумку дорогие рубашки, которые каждое утро гладила для него сама.
Ей казалось, что после его ухода все оборвется. Однако Тарас решил иначе. Поселившись на съемной квартире у своей новой музы, он продолжал воспринимать жилье Оксаны как бесплатный склад и удобную перевалочную базу. В субботнее утро он мог без предупреждения открыть дверь своим ключом, пройти на кухню прямо в обуви, налить себе кофе, заглянуть в холодильник, забрать рыболовные снасти и исчезнуть, оставив на столе грязную чашку.
Сначала Оксана терпела, списывая это на инерцию долгих лет брака и надеясь, что со временем он сам поймет границы дозволенного.
