Оксана всегда воспринимала свою квартиру как личную территорию, где она в безопасности. Дело было не в роскоши — самая обычная двухкомнатная в спальном районе, доставшаяся ей от бабушки задолго до свадьбы. Но именно здесь она чувствовала почву под ногами. Даже когда брак с Тарасом начинал трещать по швам, она успокаивала себя мыслью: у неё есть крыша над головой, и в этих стенах решение принимает она.
То утро началось с проливного дождя и звонка, который выбил её из равновесия.
— Оксана Игоревна? Вас беспокоит нотариальная контора «Абрамов и партнёры». Вы подавали онлайн-заявление на отчуждение доли недвижимости. Возникла проблема с электронной подписью, требуется ваше личное присутствие для подтверждения…
Оксана застыла, держа в руке чайник. Кипяток переливался через край чашки, обжигая кожу, но она будто перестала чувствовать пальцы.
— Простите, какое ещё отчуждение? Я ничего не оформляла.
На линии повисла неловкая пауза.
— Странно… Заявка пришла с вашими данными. Более того, вчера к нам заходила женщина, назвалась вашей близкой родственницей. Сообщила, что вы лежите в больнице на сохранении и не можете явиться лично.
Оксана медленно опустилась на табурет. На сохранении? Она даже не была беременна.
Весь день она ходила как в тумане, а вечером сидела на кухне, глядя в тёмное окно, по стеклу которого стекали дождевые струи. В замке повернулся ключ. Тарас вошёл в прихожую, насвистывая что-то беззаботное. Следом за ним, почти оттолкнув маленького Ивана, прошла Лариса Степановна — уверенно, словно к себе домой.
— Ой, Оксаночка, а ужин где? — свекровь шумно втянула воздух и скривилась. — Сын с работы голодный, а ты, как всегда, в своих мыслях.
Оксана подняла взгляд. В её глазах не осталось ни мягкости, ни сомнений.
— Тарас, — произнесла она ровно, — сегодня мне звонили от нотариуса. Интересовались, почему я решила переписать квартиру на твоего брата Богдана.
Воздух в кухне будто загустел. Даже тиканье часов в коридоре стало оглушительным. Тарас внезапно увлёкся шнурками на ботинках, а Лариса Степановна, не теряя самообладания, начала неспешно разматывать шарф.
— Я повторю, — голос Оксаны стал твёрже. — Кто от моего имени подал документы?
Она посмотрела прямо на свекровь. Та на мгновение растерялась, но тут же собралась и приняла возмущённый вид.
— А почему ты так на меня уставилась? Мы разве не родня? — Лариса Степановна подвинула её чашку в сторону. — У Богдана долги, его с тремя детьми выгоняют из съёмного жилья! А ты держишься за эти метры, будто они единственное сокровище. Тарас сказал, что ты согласна, просто тянешь с оформлением.
— Ты сказал матери, что я готова отдать квартиру твоему брату, который спустил всё на ставки? — Оксана резко поднялась.
Тарас наконец посмотрел на неё. В его взгляде смешались раздражение и растерянность.
— Оксана, не раздувай. Богдану сейчас тяжелее. У нас ведь есть твоя квартира… можем временно пожить у мамы, потом оформить ипотеку. Мама просто хотела ускорить процесс, чтобы не возиться с бумагами.
— Ускорить? — Оксана побледнела, пальцы задрожали. — Она пришла к нотариусу и соврала, что я в больнице! Это подлог, Тарас. Вы пытались оформить моё жильё без меня!
Лариса Степановна презрительно фыркнула и, проходя к зеркалу в прихожей, поправила причёску.
— Не преувеличивай. Какие громкие слова… Мы же не чужие. В семье помогают. Богдан уже пообещал деньги людям, которым задолжал. Если всё сорвётся, у него будут серьёзные неприятности. Ты этого добиваешься? Чтобы брата твоего мужа куда-нибудь в лес вывезли?
Оксана смотрела на них и не узнавала. Пять лет брака вспыхнули в памяти: вечно капающий кран, который Тарас «завтра починит» уже месяц; её зарплата, уходящая на общие расходы, пока он откладывал «на машину»; бесконечные разговоры о семейной поддержке — всегда за её счёт. Всё вдруг сложилось в ясную, пугающую картину.
Она медленно вдохнула, ощущая, как внутри вместо страха поднимается ледяная решимость.
— Вон, — тихо произнесла она, указывая на дверь.
