Чемодан Олега стоял у самой двери — раздутый, битком набитый, будто он собирался улететь на другой континент, а не перебраться к матери в соседний район Полтавы. Он с подчеркнутым усердием тянул за бегунок молнии, демонстративно сопя, словно давал мне последний шанс остановить его.
— Значит, решила стоять на своём? — выпрямившись, он посмотрел на меня так, как будто собирался выиграть генеральное сражение.
— Олег, я всего лишь не хочу уходить с работы. Разве это преступление?
— «Всего лишь»! — он раздражённо развёл руками. — Жена должна быть дома: ужин на столе, порядок, а не офис до вечера!
Мы прожили вместе четыре года. За это время мой некогда внимательный и мягкий ухажёр постепенно превратился в сторонника строгих домашних правил, по которым женщина обязана раствориться в кастрюлях и стирке. Я же трудилась бухгалтером на полставки, получала двадцать пять тысяч гривен и наивно полагала, что имею право на собственные интересы и немного личного воздуха.
— Я занята всего четыре часа в день, — спокойно напомнила я. — Остальное время провожу дома.
— Этого недостаточно! Мама говорит, что настоящая жена должна все силы отдавать мужу!
Конечно, мама. Надежда Степановна — женщина, которая тридцать лет прожила рядом с жёстким, властным супругом и теперь уверена, что иной модели семьи просто не существует.
— У твоей мамы было трое детей. У нас ведь нет ни одного.
— Пока нет! — отрезал он. — А если появятся, ты что, продолжишь бегать на работу?
Я лишь пожала плечами. Честно говоря, детей мы и не планировали — каждый раз Олег находил повод отложить разговор: то денег недостаточно, то квартира тесная, то «неподходящий момент».
— Поживи без меня, — он схватил чемодан и шагнул к выходу. — Может, тогда оценишь, какого мужа теряешь. Позвони, когда решишь уволиться.
Дверь хлопнула так, что задрожали стекла. В квартире повисла непривычная тишина — звенящая, почти оглушительная. Обычно в это время Олег уже требовал ужин, включал футбол на максимальной громкости и разбрасывал носки по гостиной.
Первый вечер я провела на диване с книгой и кружкой чая. Никто не кричал из соседней комнаты: «Принеси воды!» Никто не комментировал сюжет сериала. Чувство было странным — словно я сняла тесную обувь после долгой прогулки и вдруг ощутила, как свободно стало дышать.
На следующий день, вернувшись с работы, я впервые за долгое время не побежала к плите. Разогрела пельмени и ела их прямо из кастрюли перед телевизором. Олег бы устроил целую лекцию: он считал, что еда обязана подаваться на тарелках, с салфетками и исключительно за накрытым столом.
Через три дня раздался звонок.
— Доченька, Олег сказал, что у вас разлад, — мягко начала Надежда Степановна.
— Никакого разлада. Он просто ушёл, потому что я не согласилась бросить работу.
— Ну зачем тебе это? Олег и так обеспечивает семью!
Он трудился менеджером по продажам и приносил сорок пять тысяч гривен. Мои двадцать пять были весомой поддержкой для бюджета, но свекровь предпочитала этого не замечать.
— Мне нравится работать, — ответила я спокойно. — Я хочу чувствовать себя самостоятельной.
— Ах, молодёжь… Ладно, поговорю с ним. Приезжай в воскресенье, помиритесь.
— Нет. Пусть возвращается, когда сам будет готов.
Я закончила разговор и подошла к окну. Полтава жила своей обычной жизнью: гремели трамваи, люди спешили по делам, кто-то смеялся на остановке. А я вдруг осознала, что мне спокойно. По-настоящему спокойно — впервые за последние четыре года.
К концу недели квартира изменилась. Я вымыла окна, хотя Олег всегда утверждал, что это бессмысленно — всё равно запылятся. Пересмотрела шкафы и без сожаления выбросила его растянутые футболки «для дачи», которой у нас никогда не было. Я переставила мебель по своему вкусу, позволяя пространству отражать именно мои привычки, и это оказалось лишь началом тех перемен, о которых я раньше даже не решалась задумываться.
