— Я ничего подписывать не стану, — спокойно произнесла я и аккуратно положила ручку на край стола.
Олег застыл в кухонном проёме. Он всегда принимал одну и ту же позу, когда собирался меня прижать к стенке: локти расставлены, подбородок упрямо выдвинут вперёд, взгляд тяжёлый. За восемнадцать лет брака я выучила этот силуэт до мелочей. И столько же лет уступала.
Но в этот раз — нет.
Хотя, если быть честной, всё началось не сегодня. И даже не полгода назад, в октябре. Истоки тянулись глубже — к тому моменту, когда три года назад Олег вдруг «лишился работы». Именно в кавычках. Потому что за это время он так и не устроился никуда. Да и особого рвения не проявлял.
— Мама поможет, — отмахивался он. — Мама не бросит.
Мама действительно не бросала. Ежемесячно переводила сыну пятнадцать тысяч — «на личные расходы». А вот ипотеку в сорок семь тысяч гривен каждый месяц закрывала я. Одна. Тридцать шесть платежей подряд. Я вела счёт. Кадастровый инженер по-другому не умеет — цифры всегда под контролем.
Квартиру мы оформили в шестнадцатом году. Двухкомнатная на Ботанической, пятый этаж, балкон выходит на парк. Кредит оформили на двоих, я шла созаёмщиком. Первые семь лет исправно делили платёж пополам. А потом Олег решил, что его участие больше не обязательно.
В октябре двадцать пятого Надежда Павловна снова появилась у нас — как по расписанию, раз в две недели. Её визиты никогда не отличались разнообразием.
— Оксана, посмотри, сколько пыли на подоконнике, — заметила она, проведя пальцем по раме. Крупные янтарные серьги качнулись у щёк. Она не снимала их даже дома, даже поверх халата. — В квартире Олежки должен быть идеальный порядок.
Я промолчала. Спорить было бессмысленно.
— Олег, окна бы утеплить, — продолжила она, устраиваясь на моём месте у окна. — Сквозит. Квартира-то хорошая, но заботиться надо. Это ведь твоё жильё.
Твоё. Не наше. Не семейное. Его.
Олег послушно кивнул. При матери он мгновенно превращался в покладистого мальчика, хотя ему давно перевалило за пятьдесят.
Вечером, когда Надежда Павловна уехала, я зашла в кабинет мужа — искала степлер, нужно было скрепить квитанции. Открыла верхний ящик стола.
Степлера не оказалось. Зато там лежал сложенный вчетверо лист. Я развернула его. Черновой вариант документа. Почерк Олега я узнала сразу — наклонённые вправо буквы, слегка неровные.
«Договор дарения квартиры. Даритель: Воронов Олег Геннадьевич. Одаряемая: Воронова Надежда Павловна».
Я перечитала текст ещё раз, потом второй. Осторожно поправила очки. Руки не дрожали — с бумагами я работаю ежедневно. Но за каждым документом стоит нечто большее, чем строки и подписи.
Восемнадцать лет брака. Десять лет кредита. Три года я одна тяну ипотеку — сорок семь тысяч ежемесячно списываются с моего счёта. И в это время мой муж готовит дарственную на мать.
Я аккуратно сложила лист обратно и вернула его в ящик. Закрыла стол.
Тем же вечером я набрала номер юриста.
В ноябре Надежда Павловна приехала с «подарками». С портьерами.
Тяжёлые, тёмно-бордовые, с золотыми кистями — они висели на карнизе, когда я вернулась домой. Мои светлые льняные занавески, которые я выбирала с такой тщательностью два года назад, лежали свёрнутыми на подоконнике. Их место заняли эти бархатные громады.
— Мам, зачем? — поинтересовался Олег. Не возмущённо — скорее с интересом.
— Олежка, ну разве так можно жить? — она расправляла складки на ткани. — У тебя квартира, а шторы как в общежитии. Я решила немного добавить уюта.
«Немного» означало три пакета. Плед коричневого цвета с оленями для дивана. Фарфоровую вазу с розами. И — венец всего — её собственные домашние тапочки. Розовые, с протёртой пяткой, явно ношеные.
— Надежда Павловна, у вас же есть своя трёхкомнатная квартира на Первомайской, — напомнила я.
— До Первомайской далеко ездить, — отрезала она, даже не взглянув на меня. — А здесь Олежка рядом. Думаю, буду бывать чаще. Может, и на неделе оставаться.
Олег спокойно поставил чайник.
— Конечно, мам. Места хватит.
Места хватит. Наш кабинет. Комната, где стоял мой рабочий стол, компьютер, папки с проектами. Я брала заказы на дом — межевание участков, оформление документов, кадастровые расчёты. По вечерам я просиживала там часами, чтобы закрывать дополнительные проекты и вносить очередной платёж по ипотеке. И теперь эта комната вдруг перестала быть моей рабочей территорией — она постепенно превращалась в гостевую для его матери.
Я тогда ещё не знала, к чему приведут бордовые портьеры и розовые тапочки, но чувствовала: это только начало.
