Оксана замерла на пороге кухни.
Олег стоял к ней спиной, широко распахнув холодильник. В пальцах он сжимал контейнер с её запечённой бужениной, а другой рукой поспешно орудовал ножом, отпиливая от аппетитного куска щедрый ломоть. На столе уже дожидалась тарелка с макаронами — бледными, безжизненными, словно они сами понимали, что без мясной добавки их никто не захочет есть.
— Приятного аппетита, — спокойно произнесла Оксана, прислонившись плечом к косяку.
Олег дёрнулся так резко, что нож звякнул о столешницу. Он обернулся, и по его лицу прокатилась волна — от растерянности к густому румянцу, а затем к привычной оборонительной злости.
— Я просто… хотел убедиться, что мясо не испортилось, — выдавил он, неловко засовывая нож за спину. — Запах показался странным.
— Проверка, значит? — Оксана неторопливо подошла, забрала у него контейнер и аккуратно закрыла холодильник. — Судя по толщине отрезанного куска, экспертиза прошла успешно.
— Да хватит уже! — вспыхнул Олег, переходя в атаку. — Я взрослый человек, между прочим! У меня тяжёлая работа. Я не могу питаться одной картошкой и консервами! От этой дешёвой колбасы у меня третий день желудок горит!
— Никто тебя не заставляет, — ровно ответила она, возвращая буженину на свою верхнюю полку. — Это ведь твоя идея — экономить на всём. Я сразу сказала, что затея сомнительная.
— Ты нарочно всё это устраиваешь! — он ткнул пальцем в сторону её продуктов. — Специально покупаешь вкусное, чтобы я смотрел и мучился! Вместо поддержки — демонстрация достатка. Так семьи не строят!
Оксана опустилась на стул, сцепив пальцы. Головная боль исчезла без следа — её сменила холодная ясность.
— Поддержка — это не участие в абсурде. Ты решил урезать расходы на еду, как будто здоровье — это роскошь. И ладно бы только для себя. Ты пытался навязать это и мне. А теперь, когда организм протестует, таскаешь еду украдкой. Как школьник, прячущий сладости. Не я тебя довела — ты сам себя загнал.
Олег тяжело втянул воздух, собираясь выдать очередную тираду, но их перебил звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Оба замолчали.
Оксана пошла открывать.
На пороге стояла Галина Петровна — мать Олега. В руках — трёхлитровая банка вишнёвого варенья.
— Оксаночка, здравствуй! — бодро произнесла она, проходя внутрь. — Мимо шла, думаю, занесу вам варенье. Олег обожает вишнёвое. Вы дома? Отлично. Чай поставите? На улице сырость жуткая.
Олег показался из кухни с таким выражением лица, будто его застали за чем-то куда более серьёзным, чем кража буженины.
— Мам, привет… Давай банку, — пробормотал он. — Сейчас всё организуем.
Через несколько минут они сидели втроём за столом. Оксана включила чайник, достала свой зелёный чай с жасмином, заварила его во френч-прессе. Из холодильника появились сырная нарезка и баночка мёда — аккуратно выставленные на стол.
Галина Петровна внимательно осмотрелась. Её взгляд остановился на плите, где стояла сковорода с макаронами и кусочками подозрительной колбасы.
— Это что за произведение кулинарного искусства? — прищурилась она. — Вы собаку завели?
Оксана едва заметно улыбнулась, разливая чай. Олег поспешно шагнул к плите, словно хотел закрыть её собой.
— Это я себе сделал, — пробормотал он. — Захотелось чего-то простого. Вспомнил студенческие времена.
— В пятьдесят лет ностальгия по общаге? — фыркнула мать. — У тебя гастрит с двадцати. Какая ещё дешёвая колбаса? Ты же знаешь, что тебе такое нельзя. Оксана, ты куда смотришь? Почему он это ест?
Оксана села напротив, положила в чашку ложку мёда и спокойно ответила:
— Мы перешли на раздельный продуктовый бюджет. По инициативе Олега. Он решил экономить и откладывать на дачу, поэтому питается максимально скромно. Я предпочитаю вкладываться в нормальные продукты. Так что вопросы — к автору концепции.
Галина Петровна медленно повернула голову к сыну. На кухне повисла напряжённая тишина, слышно было лишь тиканье часов.
— Ты что придумал? — её голос стал тихим, но от этого ещё более грозным. — Какая дача? Ты на чём экономишь? На желудке? Мы в девяностые пустую картошку ели не от хорошей жизни, а потому что выбора не было. А ты сейчас, при двух зарплатах, решил себя до язвы довести?
— Мам, ты не понимаешь, — попытался возразить Олег, но голос предательски дрогнул. — Деньги должны приносить доход. А мы их просто проедаем.
— Доход должен быть от ума, — отрезала она. — Если сэкономишь тысячу гривен на мясе, потом пять тысяч врачу отдашь. И ещё месяц в очереди простоишь. Инвестор нашёлся.
Она перевела взгляд на Оксану, и в её глазах мелькнуло одобрение.
— Правильно делаешь. Если мужчина глупит, не надо вместе с ним в яму прыгать. Пусть сам разбирается со своими экспериментами.
Олег стоял посреди кухни, опустив плечи. Слова матери действовали на него сильнее любых аргументов. Он всегда ориентировался на её мнение, и сейчас её разочарование било больнее, чем спокойная отстранённость жены.
Галина Петровна допила чай, вручила варенье и, напоследок прочитав краткую лекцию о вреде суррогатов для взрослого организма, собралась домой. Дверь за ней закрылась, оставив в квартире тяжёлую тишину.
Вечер прошёл без разговоров. Олег несколько раз подходил к столу, смотрел на остывшие макароны и отворачивался. Аппетит исчез вместе с остатками самоуверенности. Наконец он молча взял тарелку, стряхнул её содержимое в мусорное ведро, тщательно вымыл сковороду и, не произнеся ни слова, ушёл в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.
