Едкий запах растворителя, полировочной смеси и густо заваренного черного чая стал для Тараса привычнее свежего воздуха. Уже восемь лет именно этим был наполнен каждый его день. Его небольшая мастерская скрывалась где-то в глубине старого гаражного кооператива, среди одинаковых рядов боксов и узких проездов, где чужой человек легко мог заблудиться. Здесь будто действовали другие часы: городская спешка оставалась за воротами. Внутри слышались лишь ровные удары ключей по металлу, сухой шорох наждачки да негромкое ворчание старенького радиоприемника, который упрямо ловил джаз.
Тарас осторожно провел мягкой фланелью по плавному изгибу крыла восстановленной «Волги» двадцать первой модели. Темно-вишневый лак на кузове ловил тусклые отблески подвесных ламп и возвращал их почти зеркально. Восемь долгих месяцев он собирал эту машину по крупицам. Каждая мелочь была отыскана, разобрана, вычищена, подогнана и доведена до состояния, в котором не стыдно было смотреть на собственную работу.
Для мужчины сорока пяти лет этот ангар давно перестал быть обычным местом, где зарабатывают деньги. Он стал его убежищем, почти кельей, куда не проникало прошлое. Когда Тарас окончательно захлопнул за собой дверь той жесткой жизни, из которой выбрался не без потерь, ему хотелось только тишины. Он не ввязывался в споры, исправно платил налоги, здоровался с соседями и помогал местной ребятне чинить велосипеды. Ему казалось: если жить незаметно, не высовываться и никому не мешать, мир со временем забудет, что он вообще существует.
Эта хрупкая уверенность рассыпалась в день, когда пришло известие о Богдане.
Младший брат был словно сделан из другого материала. Там, где Тарас выбирал молчание и порядок, Богдан искал шум, риск и быстрые деньги. Он легко соглашался на мутные предложения, занимал у людей, чьи взгляды сами по себе могли быть угрозой, и снова и снова оказывался у опасной черты. Тарас не раз пытался вытащить его из этого болота: находил нормальную работу, разговаривал, убеждал, злился, просил. Но Богдан лишь отмахивался и смеялся. «Ты, брат, копаешься в мазуте, а мне надо выше», — бросал он в ответ.
Его стремительный «взлет» оборвался без всякой красивой драмы. Скользкая вечерняя дорога, потерянное управление, обычный несчастный случай — так потом сухо сказали ему люди в форме. Тарас похоронил брата, оплатил все, что требовалось, и долго стоял у могилы в глухой тишине, чувствуя внутри тяжелую, вязкую горечь. Больнее всего было от мысли, что до родного человека он так и не сумел достучаться. Он понимал: вместе с человеком не исчезает то, что тот оставил после себя. Долги умеют переживать своих хозяев. Но даже в самых мрачных предположениях Тарас не мог представить, насколько грязными окажутся те, кому Богдан был должен.
Они приехали в четверг, когда снаружи сыпался мелкий, злой дождь. Тарас только закончил выводить блеск на хромированном бампере редкой старой машины, когда на бетон перед его боксом с тяжелым скрежетом шин вкатились три темных массивных внедорожника. Машины встали поперек выезда так плотно, будто кто-то заранее решил взять мастерскую в кольцо и не оставить ни одной щели.
Дверцы хлопнули почти одновременно. Из салонов выбрались шестеро широкоплечих мужчин в темных куртках. Они не торопились и не суетились. Молча разошлись по сторонам, занимая места у входа и вдоль площадки, всем видом показывая, что теперь правила здесь устанавливают они.
Последним вперед вышел мужчина лет пятидесяти. На фоне своих спутников он выглядел подчеркнуто дорого: кашемировое пальто сидело безупречно, отполированные туфли будто ни разу не касались грязи, а гладко выбритое лицо с бесцветными холодными глазами не выражало ничего лишнего. Владислав — именно так его знали в определенной среде — относился к людям, которые привыкли забирать чужое не грубой силой, а через хитрые схемы, липовые расписки и разговоры, после которых у собеседника не оставалось выбора.
Он шагнул внутрь мастерской и едва заметно поморщился, уловив запах краски и металла. Тарас выключил полировальную машинку, положил ее на верстак и неторопливо вытер ладони чистой ветошью.
— Неплохо устроился, — произнес Владислав мягко, но за этой мягкостью слышался холодный металлический скрежет. — Тихо у тебя. Спокойно. Я такие места ценю.
— Мастерская закрыта, — ровным голосом ответил Тарас, не двинувшись с места. — Работаем только по записи.
Владислав усмехнулся, показав ровные белые зубы. Он медленно прошел вдоль верстака, задержал взгляд на безупречном вишневом кузове «Волги», потом остановился прямо напротив Тараса.
— Я пришел поговорить о твоем младшем брате. О Богдане.
