— Значит, проверишь на практике, — ровным, почти ледяным голосом ответил Тарас и поднялся из-за стола. — Мы не просто могли это сделать. Мы уже сделали. Твои липовые долговые бумаги, оформленные на моего брата, теперь не стоят даже того листа, на котором их распечатали. И это еще не всё. Люди, с которыми ты привык вести дела, уже знают, как именно ты потихоньку выкачивал их долю себе в карман.
Не успел Владислав что-то возразить, как с улицы донесся резкий, нарастающий вой сирен. Тишина вечернего переулка разлетелась на осколки. К гаражам один за другим подлетели три микроавтобуса с проблесковыми маячками. Двери распахнулись, и наружу четко, без лишней суеты, выскочили люди в форме и бронежилетах. Через несколько секунд машины Владислава уже были перекрыты со всех сторон.
— Всем оставаться на местах! Работает ведомство! — хлестнул по воздуху жесткий голос из громкоговорителя.
В мастерскую вошел высокий мужчина в безупречно сидящем строгом костюме. Он коротко кивнул Мирославу, после чего перевел взгляд на Владислава, который за эти минуты заметно сдал.
— Добрый вечер, Владислав Эдуардович, — произнес он без всякой улыбки. — Давно вы у нас в разработке. А сегодня, надо признать, вы сами облегчили задачу. На почту пришел полный комплект документов по вашим схемам. Очень аккуратно собранный. Плюс свидетели попытки незаконно отжать чужое имущество.
Люди Владислава, еще недавно державшиеся так, будто весь мир принадлежал им, теперь прижимались к стенам и молча поднимали руки. Тот самый наглец, который разбил радиоприемник, уже не скалился. Он смотрел в пол и дрожал так заметно, что это было невозможно скрыть.
Сам Владислав застыл посреди мастерской, словно в него ударила молния. Дорогое кашемировое пальто вдруг повисло на нем мешком, плечи обвисли, лицо стало серым. В его глазах больше не было прежней злобы. Там плескался голый, звериный страх человека, который за одну минуту понял: у него отняли всё — деньги, влияние, имя и даже будущее.
— Ты… кто вообще такой? — едва слышно выдавил Владислав. Голос его сорвался, и в нем прорезалось отчаяние, почти похожее на плач.
Тарас подошел ближе и остановился прямо перед ним.
— Обычный механик, — спокойно сказал он. — Просто я очень ценю тишину. А ты слишком громко вломился в мою жизнь.
Металл наручников сухо щелкнул на запястьях Владислава. Его вывели из мастерской без толчков и криков, как сломанную вещь, которая больше никому не нужна. Он даже не пытался сопротивляться. Его привычный мир рухнул без драки, без грубости, без единого лишнего слова — чисто, точно и окончательно.
Когда автомобили с мигалками растворились в темноте, возле гаражей снова воцарилась тишина. Ярослав закрыл планшет. Остап устало провел ладонью по затекшей шее.
— Теперь действительно порядок, — сказал Мирослав, крепко пожимая Тарасу руку. — Этот стервятник больше ни к кому не сунется. У него впереди много лет, чтобы подумать, как он жил и что натворил.
Они еще немного посидели в мастерской, выпили по кружке горячего чая, почти не разговаривая, а потом разъехались каждый по своим делам и дорогам. Тарас остался один. Он запер ворота, погасил яркий верхний свет и оставил только маленькую лампу над верстаком.
На душе у него было странно спокойно. Боль от потери Богдана никуда не исчезла — такая боль не уходит по приказу. Но теперь в ней не было прежней черноты. Она стала светлой и тихой. Тарас сделал то, что должен был сделать. Он уберег семью брата. Сохранил дом. Не позволил чужой жадности растоптать память о близком человеке.
Утро пришло ясное, солнечное. Тарас распахнул ворота мастерской и глубоко вдохнул прохладный свежий воздух. У входа неловко переминался худенький мальчишка лет шестнадцати в потертой куртке. Вид у него был смущенный, но взгляд — упрямый.
— Простите… — неуверенно начал он. — Мне сказали, что вы лучший мастер в городе. Я машины люблю до дрожи. Возьмите меня учеником. Я могу полы подметать, инструмент мыть, что скажете делать — всё буду. Только научите.
Тарас внимательно посмотрел на парня. В этих глазах было что-то редкое: честность, жадное желание работать и то самое упорство, без которого в настоящем деле делать нечего.
Не произнеся ни слова, Тарас взял с края стола чистую ветошь и бросил ее мальчишке. Тот поймал ткань неуклюже, обеими руками.
— Для начала протрешь все ключи на верстаке, — сказал Тарас спокойно. — И сразу запомни: здесь работают по совести. Спешки, шума и халтуры я не терплю.
Паренек просиял, быстро кивнул и бросился к столу.
А Тарас впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся. Жизнь продолжалась. И теперь в ней, наконец, всё вставало на свои места.
