— Передай соль. И запомни уже, Ирин: без меня ты — пустое место.
Дмитрий произнёс это буднично, будто попросил подать хлеб или прибавить звук у телевизора. Я стояла возле плиты, сжимая в руке половник, и вдруг почувствовала, как капля кипящего борща попала на запястье и обожгла кожу.
За двадцать восемь лет я слышала от него эту мысль десятками способов. Но именно в тот вечер она прозвучала не как привычная грубость, а как окончательный приговор.
— Я не шучу, — Дмитрий развалился на стуле и отодвинул от себя тарелку. — Ты кто? Бухгалтер местного разлива. На моей шее сидишь. В моей квартире живёшь. На мою дачу ездишь. Даже на какую-нибудь кофточку у меня деньги выпрашиваешь.
Я ничего не ответила. Молча поставила перед ним солонку и опустилась на стул напротив.
— Дим, я на твоей шее не сижу. Я восемнадцать лет веду твою фирму. И ни копейки за это не беру.
— Ну конечно, бесплатно, — он раздражённо махнул рукой. — А кто тебя кормит? Кто одевает? Кто обувь покупает? Пять тысяч в месяц на все твои нужды — мало? Другие женщины за тридцать тысяч спины гнут и не жалуются.
Пять тысяч. На всё. Эту сумму он назначил ещё в две тысячи пятнадцатом и с тех пор ни разу не изменил. Ни единого раза. Ни когда цены поползли вверх, ни когда продукты стали стоить втрое дороже, ни когда каждый поход в магазин превращался в унижение. Пять тысяч — и, по его мнению, я должна была быть благодарна.
— Дим, я в магазине на эти деньги едва выкручиваюсь.
— Значит, считать разучилась. А ещё бухгалтер, — он самодовольно усмехнулся. — Ладно, я в душ. Завтра вставать рано.
Он ушёл, оставив на столе недоеденный борщ, грязную посуду и свой пиджак, небрежно брошенный на спинку стула. Я какое-то время просто смотрела на эту вещь. Не знаю, что именно заставило меня подойти. Я не планировала. Просто сделала шаг, потом ещё один.
Пальцы сами скользнули во внутренний карман.
Там лежала квитанция. Отель «Серебряный бор». Двухместный номер категории «люкс». Две ночи. Оплачено банковской картой. Его картой. В ту самую прошлую пятницу, когда Дмитрий сообщил, что уезжает к поставщикам в Полтаву.
Я держала этот листок кончиками пальцев. Сердце почему-то не бешено стучало. Руки не тряслись. Вообще ничего особенного не происходило.
Только во рту резко пересохло.
Я аккуратно сложила квитанцию в четыре раза и сунула в карман домашнего халата. Потом передумала, достала её и переложила в сумку — в самый дальний отдел на молнии, туда, где обычно лежали мои запасные очки для чтения.
Из ванной слышался шум воды. Дмитрий что-то фальшиво напевал себе под нос.
Я взяла телефон, открыла список контактов и нашла: «Оксана Школа».
Мы с Оксаной учились вместе. В восьмом классе сидели за одной партой. Теперь она занималась семейными делами как адвокат. Раз в год мы виделись на встречах выпускников, и каждый раз она говорила мне одно и то же: «Ирка, если что — звони. Не стесняйся».
Я не стеснялась. Просто никогда всерьёз не думала, что это самое «если что» однажды наступит.
Я написала: «Оксан, можем завтра увидеться? Срочно. Без Димы».
Ответ пришёл почти сразу.
«В час дня. Кафе на Советской. Приходи».
Я положила телефон экраном вниз. В ванной стихла вода, и Дмитрий крикнул, чтобы я принесла полотенце.
— Сейчас, — отозвалась я совершенно обычным голосом.
Он ничего не понял. Вообще ничего.
— Слушай внимательно, Ирин. Сейчас скажу, только в обморок не падай.
Оксана говорила негромко, почти шёпотом, хотя в кафе в час дня людей почти не было. Перед ней лежал мой листок со списком. Я писала его всю ночь: даты, суммы, номера документов, всё, что смогла вспомнить.
— Квартира куплена в две тысячи пятом году, — начала она. — Четыре комнаты, центр. Сейчас такая стоит примерно двенадцать миллионов. Дача оформлена в две тысячи двенадцатом, около четырёх миллионов. Машина — ещё полтора. Фирма — это отдельная история, к ней вернёмся. Но квартира, дача, автомобиль — всё приобретено в браке. Значит, по закону половина принадлежит тебе.
— Он всё оформлял только на себя, — тихо сказала я.
— Это не имеет значения. Совместно нажитое имущество остаётся совместно нажитым, хоть он его на соседскую мартышку запишет.
Я смотрела в чашку, где остывал кофе. Двенадцать миллионов. Четыре. Полтора. Я машинально складывала цифры в голове — привычка бухгалтера за тридцать лет никуда не делась. Получалось больше семнадцати миллионов. И половина из этого — моя.
— Оксан, он вчера сказал мне: «Ты без меня ничего не стоишь».
Она подняла глаза поверх очков и внимательно на меня посмотрела.
— Ирин, он ошибся. Ты стоишь ровно половину всего, что у вас есть. А это, между прочим, очень неплохая сумма. Многие женщины от таких мужей уходят буквально в том, в чём стоят у двери.
— У меня ещё кое-что есть, — я достала из сумки сложенную квитанцию и протянула ей через стол.
Оксана развернула бумажку, быстро пробежала глазами текст и коротко хмыкнула.
— Для раздела имущества это роли не сыграет. У нас не разбирают, кто кому изменял, когда делят нажитое. Но для твоего внутреннего спокойствия — вещь полезная. Оставь у себя, не выбрасывай. И ещё. Ты упоминала бухгалтерию его фирмы. Вот об этом расскажи подробно.
И я рассказала.
Я объяснила, что занималась бухгалтерией фирмы Дмитрия с две тысячи восьмого года.
