По набережной мы тогда бродили почти до трёх часов ночи. Дмитрий рассказывал о своей большой задумке — открыть целую сеть ветеринарных аптек по всему Киеву, потому что, как он уверенно говорил, «за здоровье животных люди платят охотнее, чем за собственное».
Я в ответ говорила о карамели. О том, как много решает температура, как важно поймать нужный момент и как всего одна лишняя секунда способна превратить гладкую золотистую массу в жжёную горечь. Он слушал внимательно. По крайней мере, мне тогда казалось, что слушал.
Спустя два месяца я уже жила у него. Дмитрий объяснил это просто: «Зачем отдавать деньги за съём, если можно переехать ко мне?» Всё звучало разумно. Удобно. Очень в его стиле.
Первый год и правда был тёплым. Мы вместе ужинали, по вечерам включали сериалы, на выходных выбирались за город. Иногда он даже приносил мне кофе в постель — не постоянно, но такие утра всё же бывали.
На втором году кофе по утрам исчез. Общие ужины тоже постепенно стали редкостью: то он задерживался в клинике и с поставщиками, то я возвращалась поздно. Сериалы Дмитрий начал смотреть отдельно, в наушниках, объясняя это тем, что «не хочет мне мешать».
К третьему году появились замечания о моей фигуре. Сначала они маскировались под шутки: «Ты точно хочешь добавку?» Потом шутливый тон пропал, и фразы стали звучать как сухие приговоры: «Ты снова набрала».
А на четвёртом году на холодильнике оказался перечень моих недостатков, аккуратно прижатый магнитом.
Утро после этого выдалось мокрым, тусклым, ноябрьским. Я открыла глаза в шесть, как всегда, но собираться на работу не стала. Позвонила начальнице, взяла больничный и сказала, что мне нехорошо. Это даже не было ложью.
Дмитрий не звонил. Не присылал сообщений.
Я сделала себе завтрак — омлет с зеленью. Именно такой, который он ненавидел и всегда комментировал: «Яйца должны быть обычной яичницей, без твоих травок». Я ела медленно, спокойно, будто впервые за долгое время позволила себе получить удовольствие от еды.
Потом села за кухонный стол и принялась считать.
За четыре года я перевела Дмитрию почти два миллиона гривен. По сорок тысяч в месяц. Сорок восемь месяцев подряд. Эти деньги уходили на его ипотеку, на его жильё, где у меня не было ни регистрации, ни доли, ни вообще какого-либо права.
Кухонный стол купила я — двадцать три тысячи. Диван в гостиную — восемьдесят пять. Микроволновка, кофемашина, мультиварка — ещё примерно пятьдесят. Половина посуды, всё постельное бельё, занавески во всех комнатах — тоже мои покупки.
И ноутбук, с которого Дмитрий решал свои деловые вопросы, тоже был от меня. Подарок на его прошлый день рождения. Сто двадцать тысяч.
В сумме выходило больше двух с половиной миллионов. За возможность жить рядом с человеком, который однажды повесил на холодильник список того, что во мне не так.
Телефон зазвонил ближе к одиннадцати.
— Марина?
Это была мать Дмитрия.
— Да, Елена Сергеевна.
— Нам с тобой нужно поговорить.
Я ничего не ответила. Она продолжила сама:
— Дмитрий рассказал мне, что у вас случилось. И прислал фотографии… этого списка. Вернее, обоих списков.
— И что?
— А то, что я считаю твой поступок безобразным.
Я почти рассмеялась. Безобразным. Ну конечно.
— Он написал одиннадцать конкретных пунктов. По существу. А ты в ответ закатила сцену. Четырнадцать пунктов о том, что он тебя не любит, не ценит и всё в таком духе. Это манипуляция, Марина. Самая настоящая.
— Елена Сергеевна, — произнесла я, стараясь удержать голос ровным, — ваш сын за четыре года ни разу не приготовил мне ужин. Ни разу не сказал, что любит меня. Зато составил список претензий из-за того, что я вытираю пыль раз в неделю. Это, по-вашему, по существу?
— Ты всё переворачиваешь.
— Нет. Я просто называю вещи своими именами.
На другом конце повисла пауза. Потом её голос стал холоднее:
— Дмитрий — достойный мужчина. Работает, дом держит, по женщинам не бегает. Многие были бы счастливы иметь такого мужа.
— Он мне не муж. И дом он не содержит. Мы всё оплачиваем пополам. Точнее, я оплачиваю половину ипотеки за квартиру, которая мне не принадлежит.
— Это был твой выбор.
— Да. Был. Теперь — нет.
После разговора с Еленой Сергеевной внутри у меня что-то окончательно щёлкнуло. Всё. Достаточно.
Я начала собираться.
Моя жизнь поместилась в два чемодана и пять коробок. Одежда. Книги. Формы для выпечки. Термометр для карамели. Всё это без особого труда влезло в багажник такси.
Ноутбук, который я дарила Дмитрию, остался на столе. Пусть остаётся.
Диван, кухонный стол, микроволновка — тоже. Я не хотела тащить в новую жизнь предметы, пропитанные старой.
Оксана позвонила как раз в тот момент, когда я укладывала в машину последнюю коробку.
— Ты правда уезжаешь?
— Правда.
— Куда?
— К маме. На первое время. Потом сниму квартиру. С моей зарплатой я справлюсь.
— Дмитрий в курсе?
— Нет. И предупреждать его я не собираюсь. Он уехал «остыть» — вот пусть вернётся и посмотрит.
Оксана несколько секунд молчала, а потом тихо сказала:
— Я тобой горжусь.
— Спасибо.
— Нет, я серьёзно. Ты наконец сделала то, что давно должна была сделать. Мама будет рада.
— Мама скажет: «Я же говорила».
— Скажет. И, между прочим, будет права.
Такси повезло меня через Киев — из Житомира в сторону маминого дома.
