— Значит, вот как ты теперь живешь! — пронзительно выкрикнула она. — У меня двоюродная сестра в реестре работает, так вот она мне и сказала: на тебе, оказывается, приличная недвижимость числится! Воровка! Деньги моего сына присвоила! Счета его подчистила!
— Валентина Андреевна, говорите тише, — холодно произнесла Алина, оставаясь на месте. — Вы ребенка разбудите.
В ее голосе уже не было прежней робости. Перед Валентиной Андреевной стояла не та испуганная девушка из старой квартиры, которую можно было загнать в угол одним криком.
— Я сейчас полицию сюда вызову! И в суд подам! — захлебывалась яростью свекровь, даже не заметив, что в коридор вышел Сергей Викторович. — По закону половина всего, что принадлежало Игорю, должна достаться мне и Алексею! Я дачу уже продала, кредит огромный взяла, чтобы залог за дом у моря внести! Я на деньги Игоря рассчитывала! Мы тебя отсюда выставим, с протянутой рукой пойдешь! А Матвея я через опеку заберу, поняла?
— Боюсь, вас ждет довольно неприятная встреча с реальностью, гражданка Макарова, — спокойно, но с такой твердостью сказал Сергей Викторович, что Валентина Андреевна невольно замолчала.
Он встал рядом с Алиной, и одного его присутствия хватило, чтобы в прихожей стало иначе — увереннее, жестче.
Свекровь наконец уставилась на высокого мужчину в безупречном костюме.
— А ты еще кто такой? Новый кавалер? Мой сын и остыть не успел, а она уже…
— Я был юристом вашего покойного сына, — перебил ее Сергей Викторович. — И настоятельно советую вам внимательно выслушать то, что я скажу. Во-первых, эта квартира перешла Алине по договору дарения напрямую от застройщика. Игорь оплатил ее со своего личного счета задолго до нынешних событий. В наследственную массу она не входит. Следовательно, претендовать здесь вам не на что.
Лицо Валентины Андреевны покрылось темными пятнами, будто кровь ударила ей в голову.
— А счета? — сорвалась она. — Там были миллионы! Мне долги теперь чем отдавать?
— Речь идет о страховой выплате, — ровно продолжил Сергей Викторович. — В полисе Игорь лично, при мне, указал единственными получателями свою жену и сына. Кроме того, у нотариуса хранится составленное им заявление. В нем подробно описаны ваши угрозы в адрес Алины и ваши намерения незаконно забрать ребенка. Если вы хотя бы попытаетесь обратиться в органы опеки, этот документ немедленно будет использован. И тогда уже к вам появятся вопросы, в том числе по факту самоуправства.
Он сделал короткую паузу и добавил уже совсем сухо:
— Что касается ваших займов, могу только посочувствовать. Возвращать их придется вам.
В прихожей стало так тихо, что казалось, слышно, как за стеной работает лифт. Валентина Андреевна несколько раз открыла рот, но ни одного слова произнести не смогла. Ее наглость, ее уверенность в том, что все вокруг можно продавить криком и угрозами, разбились о спокойную, безжалостную юридическую точность.
Она растерянно обернулась к мужу, будто только сейчас вспомнила, что он стоит рядом.
— Алексей… Алексей, ты слышал? — почти взвизгнула она. — Ты слышал, что они говорят? Скажи им что-нибудь! Мы же пропадем! Нас обобрали! Мы с этими долгами на улице окажемся!
Алексей Дмитриевич медленно поднял глаза. В них уже не было прежней усталой покорности. Только тяжелое, глубокое отвращение.
— Слышу, Валентина, — произнес он негромко, но неожиданно твердо. — Я все прекрасно слышу. И слышу, что тебя интересуют только деньги. Ты ни разу не спросила, как Матвей. Ни разу не поинтересовалась, как Алина держится. Ни слова о внуке. Ни слова о семье. Только квартира, счета, долги.
— Алексей, ты что несешь?! — с испугом выкрикнула Валентина Андреевна и вцепилась пальцами в рукав его куртки.
Он с явным отвращением убрал ее руку.
— Игорь хорошо тебя знал. Он понял, какой ты стала, и правильно сделал, что защитил от тебя жену и сына. Мне стыдно, что тогда, в ту дождливую ночь, я промолчал, когда ты выгоняла Алину из дома. Я оказался слабым. Но больше я молчать не буду.
Он посмотрел на жену так, словно видел ее впервые.
— Жить рядом с человеком, который ради денег готов выбросить собственного внука на улицу, я больше не намерен. Ты сама загнала себя в эти долги своей жадностью. Теперь сама и выбирайся.
Затем Алексей Дмитриевич повернулся к Алине. Его плечи будто опустились под тяжестью давней вины. Он склонил голову.
— Прости меня, дочка. За то, что не защитил тогда. За то, что был трусом. Живите спокойно. И счастливо.
Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из квартиры.
Валентина Андреевна осталась посреди светлой прихожей одна. Чужая красивая квартира, в которую она ворвалась с уверенностью победительницы, теперь казалась ей местом окончательного поражения. Губы у нее дрожали, глаза метались, но цепляться было уже не за что.
До нее наконец дошло, что рухнуло все. Сына она потеряла навсегда. Внука оттолкнула собственными руками. Денег, ради которых она пришла сюда с угрозами, ей не достанется. А теперь ушел и муж, оставив ее один на один с долгами, злостью и пустотой, которую она сама вокруг себя создала.
Сергей Викторович молча распахнул дверь шире.
— Выход прямо, затем налево. Всего доброго.
Валентина Андреевна сгорбилась так, будто на нее разом навалился неподъемный камень. Она сделала несколько неуверенных шагов к порогу. В ее глазах стояли слезы — не раскаяния, а бессильной ярости и отчаяния. Через мгновение дверь за ней закрылась с глухим, окончательным стуком.
Алина прислонилась спиной к стене и глубоко выдохнула. Ее пальцы немного дрожали, колени ослабли, но это была уже не дрожь страха. Это было облегчение — огромное, теплое, почти болезненное. Будто справедливость, наконец-то опоздавшая, все же вошла в ее жизнь и осторожно положила руку на плечо.
Сергей Викторович подошел ближе и бережно взял ее ладони в свои. Его руки были теплыми, уверенными, надежными.
— Ты справилась, — тихо сказал он. — И держалась просто невероятно.
Алина подняла на него глаза. В этот самый момент из детской послышалось радостное лепетание проснувшегося Матвея.
Она прислушалась, и на ее губах появилась слабая, но настоящая улыбка.
— Знаешь, — сказала Алина почти шепотом, — кажется, теперь все действительно стало на свои места.
Сергей Викторович осторожно притянул ее к себе. Алина уткнулась лбом ему в плечо и впервые за долгое время почувствовала, как изнутри уходит последняя горечь прошлого.
На ее место приходила другая жизнь — светлая, спокойная и заслуженная.
