Со временем Татьяна Андреевна и вовсе перестала возвращаться к этой теме: было видно, что мальчик ухожен, сыт, чистенький, растёт как положено, а Марина Викторовна на любые расспросы отвечала одной и той же короткой фразой:
— Мать в отъезде, по работе.
Когда Матвею исполнился год, он уже пробовал подниматься на ноги и, держась за край дивана, осторожно переставлял пухлые ступни. В один из таких дней Марина Викторовна сидела рядом с ним прямо на ковре и листала детскую книжку с картинками. Показывала: вот мяч, вот кот, вот домик, вот машина. Матвей тыкал пальчиком в яркие рисунки, что-то лепетал себе под нос, а потом вдруг ясно, почти по-взрослому произнёс:
— Ма-ма.
Марина Викторовна будто окаменела. Мальчик смотрел на неё светлыми серыми глазами — совсем как у Алины, такими же прозрачными и внимательными, — и снова повторил:
— Мама. Мама.
Она прижала его к груди так крепко, словно боялась отпустить, и впервые за весь прошедший год расплакалась.
После этого Марина Викторовна окончательно перестала ждать дочь. Не с ненавистью, не с тяжёлой обидой — просто тихо признала то, что давно было очевидно. Захотела бы Алина объявиться, давно нашла бы способ: через знакомых, через соцсети, через полицию, в конце концов. Раз молчит — значит, выбрала другую жизнь. И Марина Викторовна приняла это так же, как принимают дождь за окном или наступившие холода.
В три года Матвея устроили в детский сад. Садик был старенький, ещё прежней застройки: краска на верандах местами облезла, деревянные лавочки посерели от времени, зато воспитательницы оказались внимательными и ласковыми. Заведующая Валентина Михайловна, уставшая полная женщина с добрым лицом, внимательно просмотрела бумаги, где напротив строки «родители» значилось: «опекун Марина Викторовна», и без лишних вопросов только кивнула.
Чтобы справляться с расходами, Марина Викторовна взяла ещё одну подработку — стала убирать дополнительную квартиру. Уставала сильнее, зато у Матвея всегда были и сменная одежда, и фрукты, и новые сандалии к сезону.
К пяти годам мальчик уже начал читать. Марина Викторовна купила у киоска возле остановки букварь — простой, старомодный, с большими буквами и понятными рисунками, — и каждое воскресенье занималась с внуком. Матвей всё схватывал на лету, а к шести годам уже сам разбирал вывески на улице.
— Ба, смотри, там написано: «Хлеб», — радостно показывал он на магазин.
— Верно. А вот там что?
— «Ап-те-ка».
— Умница.
Он рос наблюдательным, сообразительным, до всего ему было дело. Марина Викторовна иногда ловила себя на мысли, что не помнит Алину в таком возрасте такой любознательной и быстрой.
В семь лет Матвей пошёл в первый класс. К школе Марина Викторовна купила ему форму, ранец, тетрадки в зелёных обложках, ручки, карандаши и маленький ластик в виде слонёнка.
Первого сентября она стояла среди родителей на линейке — самая пожилая из всех, в синем плаще и белом платке. Матвей держал букет астр, то и дело оборачивался, искал её глазами и махал рукой. Она улыбалась и махала ему в ответ, а в горле почему-то стоял тугой, горячий ком.
На первом родительском собрании учительница осторожно спросила:
— Вы бабушка?
— Мама, — спокойно ответила Марина Викторовна. — Я его мама.
Учительница смутилась, запнулась, но больше ничего уточнять не стала.
Когда Матвею исполнилось десять, он однажды вернулся из школы непривычно серьёзный и прямо с порога спросил:
— Мам, почему у других есть родители, а у меня только ты? Где мой папа? И где женщина, которая меня родила?
Марина Викторовна знала, что этот разговор когда-нибудь случится. Она не стала уходить от ответа. Посадила Матвея рядом на диван и рассказала правду — без жестоких подробностей, но честно.
— Женщина, которая тебя родила, — моя дочь. Её зовут Алина. Тебе было всего три недели, когда она привезла тебя ко мне и сказала, что уезжает ненадолго. А потом не вернулась. Я не знаю, где она сейчас и почему всё вышло именно так. Но я вырастила тебя и очень люблю. Ты мой внук и мой сын.
Матвей долго сидел молча, опустив глаза, а потом тихо спросил:
— Она плохая?
— Я не знаю, — так же тихо ответила Марина Викторовна. — В жизни бывает по-разному. Люди иногда просто не справляются.
