Это телесное чувство катастрофы оказалось таким острым, таким настоящим, что Марии на миг почудилось: внутри, где-то под ребрами, с сухим звоном оборвалась туго натянутая струна.
Ее «новая жизнь» рассыпалась, даже не успев начаться. Вернее, дом был вполне настоящим: достроенным, обставленным, теплым, уже наполненным чужими следами. Просто хозяйкой там давно стала другая женщина.
Как она добралась обратно, Мария потом так и не смогла восстановить в памяти. Дорога стерлась, будто ее и не было. Она вошла в их квартиру — еще утром это место казалось ей надежной крепостью, личным пространством, куда не проникнет никакая беда. Теперь же все вокруг выглядело ненастоящим, плоским, как картонные декорации в плохом спектакле. В гостиной на столе одиноко ждала хрустальная ваза: утром Мария специально достала ее для цветов, которые Дмитрий должен был принести вечером.
Она прошла в спальню. Без суеты, почти механически открыла шкаф и сняла с верхней полки два больших пластиковых чемодана. Те самые, с которыми они три года назад летали отдыхать в Испанию. Замки сухо щелкнули в тишине.
Мария стала складывать его вещи. Рубашки. Галстуки. Костюмы. Белье. Домашние футболки. Любимый свитер Дмитрия она швырнула вниз, на самое дно, словно хотела похоронить под остальным тряпьем все, что еще утром называла своей семьей. Судя по тому, как естественно он держался рядом с той женщиной, как привычно стоял возле коляски, эта двойная жизнь тянулась не месяц и не два. Пока Мария, как послушная дурочка, выглаживала ему воротнички, следила за его давлением, варила легкие супы и ужины «без лишнего жира», он в другом районе успевал строить еще одну семью и становиться отцом.
К восьми вечера оба чемодана уже стояли в прихожей. Ровно, аккуратно, почти торжественно — будто готовые к командировке.
В замке провернулся ключ. Через секунду Дмитрий влетел в квартиру шумно, нарядно, с показной праздничной энергией. В одной руке у него был огромный букет из пятидесяти одной темно-бордовой розы, в другой — маленькая бархатная коробочка из ювелирного магазина.
— Ну вот и я! Где тут моя самая прекрасная именинница?! — громко объявил он, захлопывая дверь ногой.
Потом его взгляд сполз вниз и уперся в чемоданы. Радостный голос оборвался, эхо его приветствия будто застряло в коридоре. Улыбка на лице Дмитрия начала медленно исчезать.
Мария стояла на пороге гостиной. На ней были простые домашние брюки, ничего нарядного, ничего торжественного. Но безупречная укладка после салона и холодный, неподвижный взгляд делали ее похожей на мраморную фигуру — красивую, ровную и совершенно недоступную.
— Маш… Что это значит? — спросил Дмитрий, и голос его жалко сорвался.
— Я собрала тебе вещи в поездку, Дмитрий, — произнесла она так спокойно, будто сообщала прогноз погоды. — Направление тебе известно: «новый дом». В навигатор забьешь сам.
Тяжелый букет дрогнул в его руке и опустился ниже. Лицо Дмитрия посерело, стало каким-то землистым. На секунду в глазах мелькнул испуг загнанного зверя, но почти сразу он попытался спрятаться за привычное, нелепое отрицание.
— Маш, ты что… Какой еще дом? Ты все неправильно поняла. Это машина Алексея, он попросил меня…
— Я видела тебя, Дмитрий, — резко перебила она, словно ножницами перерезала его жалкую веревочку оправданий. — У третьего подъезда. В бежевом кардигане. С коляской. И с той женщиной в фисташковом. Не унижайся. Хотя бы сегодня, в мой день рождения, найди в себе силы не врать.
И тут он сдулся. Вся его отполированная уверенность успешного мужчины, вся эта привычная важность и хозяйская манера держаться испарились за одно мгновение. Плечи опали, спина согнулась, и перед Марией вдруг оказался не сильный, надежный муж, а трусливый постаревший человек в дорогом пиджаке.
Дальше из него полились слова — грязным, беспомощным потоком. Набор был до боли стандартный, будто выученный всеми пойманными изменщиками заранее.
— Машенька, прошу, только выслушай меня! Это ошибка, понимаешь? Так получилось… Она забеременела случайно, я клянусь! Я ничего не планировал! Но я не мог бросить ребенка. Мария, это длится уже пять лет, я просто не знал, как сказать тебе, чтобы не добить, не сломать тебя! Я не хотел рушить нашу семью. Ты же мой дом, моя опора, мой тыл. Я люблю только тебя!
— Пять лет, — тихо повторила Мария, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Пять лет ты ложился со мной в одну постель, ел мой борщ, жаловался на усталость, а потом ехал к ней. Ты украл у меня пять лет, Дмитрий.
— Прости меня! Давай поговорим, пожалуйста! Ради всего, что между нами было!
— Вон, — Мария шагнула вперед и широко распахнула входную дверь. — Забирай свои розы и уходи. Твой наследник, наверное, уже спать хочет.
