даже не попробовав еду. Сырник, ударившись о край тарелки, раскололся на две неровные части.
— У тебя всегда так: из пустяка устраиваешь трагедию, — раздражённо бросил Дмитрий. — Мама всего лишь переживает за моё будущее. Неужели тебе так сложно уступить пожилой женщине?
Он отодвинул стул с таким скрежетом, что я невольно вздрогнула, потом схватил с тумбы ключи и широкими шагами ушёл в прихожую. Спустя несколько мгновений входная дверь хлопнула так громко, будто этим хлопком он хотел поставить точку в разговоре.
Я осталась одна за столом и смотрела на завтрак, который уже начал остывать. Внутри неприятно тянуло, будто под рёбрами поселилось что-то липкое и мерзкое. И дело было уже не в выходках Валентины Петровны. Главным было другое: реакция Дмитрия. Почему он не просто не возмутился её нелепым требованием, а фактически встал на её сторону? Чего он так боялся?
Ответ нашёлся сам — примерно через три часа.
Дмитрий оставил дома старый планшет, которым мы обычно пользовались на кухне, когда включали сериалы за ужином. Я подошла к столу, чтобы убрать крошки, и случайно задела экран. Планшет тут же загорелся. На нём был открыт веб-мессенджер, привязанный к аккаунту Дмитрия. Видимо, он просто забыл выйти.
Я никогда не проверяла его переписки. Не потому, что не могла, а потому что считала: у каждого человека должно быть личное пространство. Но в тот момент мой взгляд сам собой упал на закреплённый чат с названием «Мамуля». Последнее сообщение, пришедшее всего пять минут назад, выделялось жирным:
«Сынок, ну что, ты выбил из неё чеки? Мне надо понимать, что она не тратит твои переводы на маникюры и шмотки. Ты ей и так коммуналку оплачиваешь!»
У меня будто воздух из лёгких выбили. Я оплачиваю коммуналку?
Пальцы стали ватными, но я всё равно потянулась к экрану и пролистала переписку выше. Каждая следующая строка сжимала желудок всё сильнее, пока внутри не образовался тяжёлый, тугой ком.
Дмитрий, вчера, 19:40: «Мам, отправил тебе 80 тысяч. Как и договаривались — на отделку дачи и новую баню».
Валентина Петровна: «Молодец. А этой своей сколько кинул?»
Дмитрий: «Пятнадцать на карту перевёл. Сказал, что премию опять урезали. Она поверила. Сама закупилась в гипермаркете на полный багажник, ещё и свет оплатила из своих. Так что в следующем месяце уже можно материалы для крыши заказывать».
Валентина Петровна: «Правильно делаешь. Пусть вертится. Она в готовой квартире живёт и забот не знает. А тебе ещё моё жильё по наследству достанется, мы сейчас в наше будущее вкладываемся. Главное — требуй у неё отчёты за продукты, чтобы понимала: ты мужик в доме и держишь деньги под контролем».
Я отстранилась от планшета. В голове стоял гул, словно рядом взлетал самолёт.
Слёз не было. Вообще ни одной. Вместо них внутри поднялась ледяная, обжигающая, предельно ясная ярость.
Мой муж — человек, с которым я засыпала в одной постели, с которым обсуждала будущих детей, — оказался расчётливым и двуличным паразитом. Целый год он изображал передо мной несчастного инженера, которому постоянно режут премии, перекладывал на меня быт, продукты, счета и отпуска, а сам тем временем спокойно финансировал капитальный ремонт материнской дачи. И после этого они вдвоём ещё имели наглость требовать с меня чеки за пятнадцать тысяч рублей, проверяя, не позволила ли я себе купить на «его» деньги лишний кофе.
Я посмотрела на часы. Было одиннадцать утра. Дмитрий вернётся примерно к семи вечера. Значит, у меня оставалось восемь часов, чтобы разобрать их уютную схему по кирпичику и обрушить её им на головы.
Я открыла ноутбук и создала новую таблицу. Потом начала вносить данные — спокойно, методично, без единой лишней эмоции. Только сухие цифры, от которых становилось всё холоднее внутри.
Аренда трёхкомнатной квартиры бизнес-класса в нашем районе — 90 000 рублей в месяц. Дмитрий прожил здесь 24 месяца. Его доля — 45 000, умноженные на 24. Итого: 1 080 000 рублей.
Следующей строкой я внесла коммунальные платежи и охрану: 12 000 рублей ежемесячно, а значит, за два года Дмитрий тоже должен был оплатить свою половину.
