Дверь распахнулась настежь, и в прихожую ворвалась вся компания — шумно, напористо, будто мутный поток после ливня.
Татьяна Сергеевна первым делом размахнулась и с глухим стуком уронила тяжелую дорожную сумку на светлый пуф. Тот жалобно скрипнул под весом.
— Здравствуй, дорогая невестка, — протянула она, окинув Алину взглядом, в котором плескалась откровенная злоба. — Гостеприимная ты у нас, ничего не скажешь. Чуть ребенка на лестнице не застудила, на сквозняке!
Кристина молча присела, стащила с сына испачканные ботинки и, даже не взглянув на обувную полку, бросила их прямо на чистый светлый коврик.
— Димочка, не стой столбом, заноси чемоданы, — распорядилась Татьяна Сергеевна так, словно находилась в собственной квартире. Она уже расстегивала пальто и оглядывалась по сторонам хозяйским взглядом. — И чайник поставь. Мы с дороги, вымотались до последней нитки. А эта… — она небрежно мотнула подбородком в сторону Алины, — пусть идет и готовит нам комнату.
Алина не ответила сразу. Она стояла неподвижно, но внутри у нее поднималась не горячая вспышка, а ледяная, трезвая ярость. Такая, от которой мысли становятся особенно четкими, а все лишние иллюзии отваливаются сами собой.
В этот момент она поняла сразу две вещи. Во-первых, Дмитрий оказался не защитником, а слабым человеком, готовым предать ее ради маминого крика. Во-вторых, эти люди явились вовсе не на одну ночь и даже не на несколько дней. Количество баулов и чемоданов говорило об этом слишком красноречиво.
— Комнату я готовить не стану, — произнесла Алина ровно, почти бесцветным голосом.
Татьяна Сергеевна, уже направившаяся было к кухне, остановилась и резко обернулась.
— Что ты сейчас сказала?
— То, что вы услышали. Комнату для вас я готовить не буду. Можете выпить чай, а потом поехать в гостиницу. Или снять квартиру. В своем доме я не собираюсь терпеть посторонних людей.
— Посторонних?! — взвилась Кристина, выглядывая из коридора. — Мы семья Дмитрия! А ты кто такая? Сегодня жена, завтра никто, чужая женщина!
— В этой квартире я — единственная собственница, — спокойно ответила Алина. — Жилье куплено до брака на деньги, которые оставил мне дедушка. Дмитрий здесь даже не прописан. У него только временная регистрация.
Эта тема для Татьяны Сергеевны всегда была больным местом. Она давно мечтала, чтобы сын каким-нибудь образом получил свою долю в дорогой квартире в хорошем районе.
— Ты мужу жильем попрекаешь?! — свекровь картинно прижала ладонь к груди. — Димочка, ты слышишь? Вот кого ты пригрел рядом с собой! Мы к ней с бедой, с открытым сердцем, а она нас на улицу выгоняет!
— Алин, ну хватит уже, — засуетился Дмитрий, мечась между матерью и женой. — Ну правда, зачем ты так? У людей трубу прорвало…
— Какую именно трубу, Дмитрий? — Алина чуть прищурилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Где прорвало? В ванной? На кухне?
— В… в ванной, — пискнула Кристина и тут же отвела взгляд.
— Да, в ванной! Все залило, пол поднялся, паркет вспучился! — торопливо подхватила Татьяна Сергеевна, но сказала это слишком быстро, словно заранее заготовленную фразу.
— Любопытно, — Алина сложила руки на груди. — Значит, паркет вспучился. А чемоданы у вас сухие. Днища у сумок тоже сухие. И от вещей не пахнет сыростью. Если бы квартиру затопило так, что там невозможно находиться, вещи хотя бы немного пропитались влагой.
В прихожей стало тяжело и тихо. Татьяна Сергеевна нервным движением поправила волосы.
— Не смей выставлять меня дурой! — сорвалась она на крик. — Мы успели все вынести! Потом феном сушили!
— Феном? Три баула и два чемодана? — Алина криво усмехнулась. Усмешка получилась горькой.
Продолжать этот бессмысленный спор она не стала. Просто повернулась и ушла в свою мастерскую. Закрыла за собой дверь и провернула ключ в замке. Ей нужно было работать. И еще больше — взять себя в руки. Цветное стекло не прощает дрожащих пальцев. Одно неверное движение стеклорезом — и дорогой лист американского витражного стекла рассыплется на никому не нужные обломки.
Из-за двери доносились шаги, шуршание пакетов, хлопанье шкафчиков и громкое недовольство Татьяны Сергеевны тем, что в холодильнике «одна зелень» и нет нормального мяса для ребенка.
Алина надела защитные очки и включила шлифовальную машинку. Резкое, ровное жужжание алмазной насадки перекрыло звуки чужого вторжения в ее жизнь.
Она аккуратно шлифовала края стеклянных лепестков будущего ириса, а мысли ходили по кругу. Внутреннее чутье буквально кричало: никакой аварии с трубой не было, это топорная ложь. Но тогда зачем они приехали всей толпой, с вещами, так уверенно и нагло?
Ответ обнаружился на следующий день — совершенно случайно.
Ночь оказалась мучительной. Татьяна Сергеевна храпела в гостиной так громко, будто вибрировали стены. Кристина с сыном заняли раскладной диван. Дмитрий устроился с Алиной в спальне, пытался притянуть ее к себе, что-то шептал про извинения, но она молча отодвинулась на самый край кровати и отвернулась к стене. От него словно пахло трусостью.
Утром Алина проснулась рано.
