– Ты ему про проверку говорила? – Оксана вдруг наклонилась ближе и почти перешла на шёпот.
– Нет.
– Марина! Там же инспекция по труду через десять дней!
– Я намекала, – спокойно ответила я. – Сказала, чтобы он внимательно посмотрел входящую почту. Он только рукой махнул.
– Но это же…
– Оксана, – перебила я. – Он при четырёх людях снял с меня пропуск и предложил идти на кассу. Я ему ничего не должна. Вообще ничего. Если кто кому и должен, то это он мне.
Она замерла, стиснула губы, будто хотела ещё что-то сказать, но передумала. Потом только тяжело покачала головой и вышла.
Я подошла к сейфу и открыла его. Внутри стояли двенадцать толстых папок: инструкции, журналы, протоколы, предписания. Все документы были оригиналами. И всё лежало так, как я привыкла: ровно, по разделам, без единого лишнего листа. Закладки разных цветов торчали аккуратными полосками. Зелёные – журналы. Жёлтые – протоколы. Красные – предписания. Эту систему придумала я. Меня никто не просил, никто не давал распоряжений. Просто однажды я поняла, что иначе в этом ворохе бумаги утонешь, и сделала по-своему.
Рядом лежал мой блокнот. Чёрная обложка, потёртые углы, резинка уже растянулась. В нём было восемь лет моей работы: пароли от ЕИСОТ, расчёты по классам условий труда, телефоны аккредитованных лабораторий, графики аттестаций рабочих мест, ссылки, формулы, образцы документов. Там же – номера трёх инспекторов, с которыми я общалась годами. Страница за страницей, мелкий ровный почерк, пометки на полях.
Этот блокнот я покупала сама. В две тысячи восемнадцатом, в книжном на Садовой. Стоил он тогда около ста сорока гривен. Не служебный. Не выданный под подпись. Мой.
Я убрала его в сумку.
Папки остались на месте. Они принадлежали компании, и я не собиралась нарушать закон. Пусть стоят. Только без моих записей разобраться в них смог бы разве что человек, который знает всю систему изнутри. А изнутри её знала только я.
К одиннадцати появился Андрей. Не один – рядом семенила секретарь Дарья. Ей было двадцать три, максимум двадцать четыре. Полгода как после института. Длинные ногти, напряжённое лицо, глаза испуганные.
– Дарья примет у вас дела, – сообщил Андрей из коридора, даже не входя в кабинет. Он остановился у порога, будто внутри было что-то заразное. – Покажите ей, где и что находится.
Я перевела взгляд на Дарью. Та смотрела на стеллаж с двенадцатью папками так, словно перед ней стояла бетонная стена, исписанная незнакомыми иероглифами.
– Андрей Викторович, – произнесла я ровно. – Нормальная передача дел по охране труда занимает не меньше двух недель. Если нужно обучить ответственное лицо – месяц. Здесь триста сорок документов. Специальная оценка условий труда по девяноста трём рабочим местам. Журналы инструктажей за три года. Программы обучения. Карточки выдачи средств индивидуальной защиты на сто двенадцать сотрудников. Двенадцать протоколов проверки знаний комиссии.
Он поднял руку, обрывая меня на полуслове.
– Не надо сгущать краски. Бумаги – это всего лишь бумаги. Дарья девушка сообразительная, разберётся.
Дарья посмотрела на меня. Я посмотрела на неё. Несколько секунд мы молчали. Потом она неловко поправила волосы и опустила глаза в пол.
– Дарья, – сказала я уже ей. – Вот стеллаж. Все папки подписаны. Журналы лежат на нижней полке. Зелёные закладки. Удачи.
После этого я вышла в коридор.
– Пропуск! – крикнул мне в спину Андрей.
Я остановилась и обернулась. В коридоре стояли четверо сотрудников из соседних отделов. Судя по лицам, слышали они всё. Кто-то сразу отвёл взгляд. Кто-то, наоборот, смотрел прямо на меня.
Я сняла с шеи пластиковую карточку на синем шнурке. Восемь лет одно и то же движение: утром – на шею, вечером – в карман. Я положила пропуск на подоконник. Не протянула ему в руки. Просто оставила на подоконнике.
– Это всё? – спросила я.
– Всё, – ответил он и взял карточку двумя пальцами, будто боялся испачкаться. – Можете идти.
Я подхватила коробку со своими вещами, перекинула сумку через плечо и направилась к выходу. Оксана ждала у лестницы. Губы сжаты в тонкую линию, глаза блестят. Я только кивнула ей и стала спускаться вниз.
На крыльце пахло апрелем. После трёх дождливых дней наконец выглянуло солнце. Двор был мокрый, асфальт темнел лужами, в воздухе смешались запахи сырости и первой зелени. Я поставила коробку на скамейку и просто постояла минуту. Дышала. Ничего не делала – только дышала.
Потом достала телефон и набрала Светлану, свою знакомую из кадрового агентства.
– Привет, – сказала я, когда она ответила. – Я ищу работу. Инженер по охране труда. Восемь лет опыта, четырнадцать проверок, ни одного штрафа.
Светлана рассмеялась в трубку.
– Марина, ты сейчас серьёзно? Да за тебя работодатели драться будут. Во вторник поставлю тебе собеседование. Логистическая компания, тридцать четыре тысячи гривен. Отдельный кабинет.
Тридцать четыре тысячи. На восемь тысяч больше, чем я получала здесь. За те самые «бумажки».
Я убрала телефон, подняла коробку и пошла к остановке. Ноги гудели, но не от усталости. От другого. Внутри было странно пусто и звонко, как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Впервые за семь месяцев мне не нужно было прислушиваться к его шагам в коридоре. Не нужно было заранее готовиться к очередной «оптимизации». Не нужно было сидеть с прямой спиной и делать вид, что всё нормально.
Но я прекрасно понимала: точка ещё не поставлена. Письмо от инспекции по труду лежало в общей почте. Я сама зарегистрировала его под номером 247. До проверки было двенадцать рабочих дней, три уже прошли – оставалось девять. Дарья это письмо не найдёт, потому что не знает, где искать. Андрей не найдёт тоже, потому что не понимает, что именно надо искать.
А проверка, в отличие от него, придёт точно по графику.
На третий день позвонила Оксана. Я была дома, на кухне. Алина сидела за столом и рисовала домик, забор и дерево с круглыми яблоками. Я мыла посуду и думала о собеседовании, которое назначили на вторник.
– Марина, у нас тут кошмар, – Оксана говорила быстро, почти беззвучно, будто боялась, что её услышат.
– Что случилось?
– Дарья нашла письмо от инспекции. Совершенно случайно. Полезла в общую почту искать какой-то счёт и наткнулась. Это плановая проверка.
