Через семь рабочих дней к ним должна была прийти проверка. Дарья, говорят, влетела к Андрею бледная, будто всю кровь из лица выкачали. Он пробежал глазами письмо, сперва даже усмехнулся — не поверил. Потом сам посерел. А уже после этого велел срочно звать юриста.
Я перекрыла кран, стряхнула с пальцев воду и вытерла руки полотенцем. На ткани были жёлтые подсолнухи — Алина подарила мне его на Восьмое марта.
— Юрист объяснил, что если бумаги не приведены в норму, им грозит штраф до ста пятидесяти тысяч, — продолжала Оксана. — И ещё предписание исправить нарушения. А если инспекторы найдут что-то серьёзное по промышленной безопасности, могут остановить работу предприятия на срок до девяноста суток.
— Мне это известно, — тихо ответила я.
— Андрей приказал Дарье за неделю навести порядок во всей документации. Она открыла первую же папку, посидела над ней минут сорок, потом вернулась к нему и сказала, что вообще не понимает, что там написано. Ни одной аббревиатуры.
— СОУТ, СИЗ, ЕИСОТ? — уточнила я.
— Вот именно. Она ещё спросила, что означает «третий класс вредности, подкласс два». Андрей не смог ответить. Юрист тоже. Они почти полтора часа искали это в интернете. Потом Дарья поинтересовалась, где пароль от личного кабинета предприятия в ЕИСОТ. И тут выяснилось, что пароль не знает никто.
Я невольно перевела взгляд в сторону прихожей. Там, в моей сумке, лежал небольшой чёрный блокнот на резинке. На сорок третьей странице синими чернилами был записан тот самый пароль.
— Оксана, — сказала я после паузы, — мне правда жаль Дарью. Очень. Но я там больше не работаю.
— Я понимаю. Просто решила, что ты должна знать.
Она замолчала. Потом добавила уже совсем вполголоса:
— Он ведь говорил: «С этим любой студент разберётся». Ну вот теперь студент и разбирается.
Мы обе несколько секунд молчали. Потом Оксана отключилась.
Алина оторвалась от своего рисунка и посмотрела на меня снизу вверх.
— Баба Марина, ты расстроилась?
— Нет, Алиночка. Я просто задумалась.
А думала я вот о чём. Триста сорок документов. Семь рабочих дней. Дарья с этим не справится — тут даже гадать не надо. Найти за такой срок специалиста со стороны почти невозможно. В нашем городе людей с моим опытом и моей квалификацией по таким проверкам было всего трое. Одна сейчас сидела в декрете с двойняшками. Второй работал штатным инженером на химическом производстве, и его оттуда никто бы не отпустил. Оставалась только я.
И я точно понимала: звонок будет. Вопрос заключался лишь в том, когда он прозвучит и кто именно решится набрать мой номер.
На пятый день позвонил не Андрей. Набрал Игорь Дмитриевич, генеральный директор. Ему было пятьдесят восемь. Крупный, тяжёлый человек с таким же тяжёлым голосом. В компании он находился с первого дня её существования. Все восемь лет мы работали рядом. Каждый мой протокол проходил через его подпись. Он прекрасно знал цену моей работе — именно поэтому ни разу за эти годы не поднял мне зарплату. Зачем платить больше, если человек и так тянет всё молча?
— Марина Сергеевна, — произнёс он медленно, будто каждое слово давалось ему с усилием. — Я только сейчас узнал, как всё было на самом деле. Все подробности.
— Подробности чего, Игорь Дмитриевич?
— Вашего ухода. Андрей сообщил мне, что вы решили уволиться сами. По семейным причинам. Я поднял соглашение — там указано: «по инициативе работника».
Я сжала зубы так, что свело челюсть. Очки на цепочке слегка качнулись, когда я отвернулась к окну. Во дворе стояли качели, у горки возилась Алина. Обычная, спокойная жизнь.
— Игорь Дмитриевич, за семь месяцев он трижды вызывал меня к себе и повторял, что моя должность «лишняя». Три раза. В ноябре, в феврале и в апреле. Во второй разговор он положил передо мной распечатанные вакансии с сайта. В третий раз, при четырёх сотрудниках в коридоре, забрал у меня пропуск и предложил идти на кассу в продуктовый магазин. Я не уходила добровольно. Меня выдавливали. Последовательно, аккуратно и без лишнего шума.
На том конце повисла тишина. Долгая, вязкая. В фоне кто-то переминался с ноги на ногу. Скорее всего, Андрей стоял рядом.
— Марина Сергеевна, нам необходимо, чтобы вы вернулись. Проверка уже через три рабочих дня. Документация…
— Про документацию я знаю, — перебила я. — Я вела её восемь лет. Помню каждую папку, каждый журнал, каждый протокол. Знаю, что пароль от ЕИСОТ записан на сорок третьей странице моего блокнота. И знаю, что без него Дарья в систему не попадёт.
— Мы готовы, — он кашлянул. — Вернуть вам прежние условия. Шестьдесят пять тысяч. И, разумеется, принести извинения.
Извинения. Шестьдесят пять тысяч. Всё тот же тесный угол в шесть квадратных метров, тот же стеллаж с папками, тот же Андрей за стенкой.
— Нет, — сказала я.
— Марина Сергеевна…
— Игорь Дмитриевич, возвращаться в штат я не буду. На вторник у меня назначено собеседование в другую компанию. Но помочь могу. Как внешний консультант. По договору оказания услуг.
Снова пауза. На этот раз ещё длиннее.
— Консультант? — переспросил он.
— Три дня работы. Полная подготовка документов к проверке. Проверю журналы и протоколы, приведу в актуальное состояние карты СОУТ, пересмотрю приказы, обновлю программы инструктажей, объясню Дарье базовые требования. Всё официально: договор, акт выполненных работ.
— И во сколько это обойдётся?
Я назвала сумму без запинки. Без «может быть», без «давайте обсудим», без просительного тона. Голос у меня был ровный, будто я читала цифру с линейки.
— Сто восемьдесят тысяч рублей.
В трубке стало тихо. Я слышала только тяжёлое дыхание Игоря Дмитриевича — через нос, с заметным усилием. А потом вдалеке прорезался голос Андрея: резкий, сдавленный, почти сорвавшийся.
— Сколько?! — это уже был он. Похоже, стоял рядом и слушал разговор на громкой связи.
— Сто восемьдесят тысяч, — спокойно повторила я. — За три полноценных рабочих дня. По двенадцать часов каждый. Полный аудит документации, подготовка к проверке, актуализация журналов.
