— Шампанского! — Андрей щёлкнул пальцами с таким видом, словно ресторанный зал был его личной гостиной. — И меню всем принесите. Сегодня плачу я.
За столом нас сидело семеро. Вечер встречи выпускников — тридцать пять лет со дня окончания школы. Ресторан «Дворик» на Покровской улице: место не из дешёвых, но и не роскошь для избранных. В среднем выходило примерно по тысяче восемьсот гривен на человека. Андрей сам выбрал заведение, ориентируясь на отзывы в интернете.
Я устроилась у самого края, возле окна. Рядом сидела Екатерина — мы с ней сблизились ещё в восьмом классе. Напротив расположился Дмитрий, такой же молчаливый, каким был в школьные годы. Дальше — Ольга, Артём, Наталья. И Андрей. Тот самый Андрей, который за эти тридцать пять лет, казалось, вообще не изменился. Всё тот же голос, рассчитанный сразу на весь зал. Всё те же размашистые движения. И прежняя манера смотреть на людей немного свысока — даже сидя за столом.
— Ну что, девочки-мальчики, — он развалился на стуле и неторопливо оглядел всех по кругу, — будем заново знакомиться? Кто чего в жизни достиг?
Я не стала отвечать. Екатерина тоже промолчала.
Впрочем, Андрей, похоже, и не нуждался в чужих репликах. Он сразу заговорил о себе.
— Я, значит, в строительстве. Коммерческий директор. Сейчас два объекта на юге ведём. В Одессе квартира есть. Ну, студия, конечно, зато море видно. Почти пять миллионов гривен отдал — и ни капли не жалею. Летаю, когда получается, бизнес-классом. Не каждый раз, но стараюсь держать уровень.
Пока он говорил, то и дело поправлял часы на левом запястье. Крупные, тяжёлые на вид, блестящие, с тремя кнопками сбоку. Марку я знала. Оригинальные такие стоят под четыреста тысяч гривен. Только оттенок звеньев браслета слегка отличался, а гравировка на задней крышке — я успела заметить её, когда Андрей махнул рукой, — была расплывчатой. На его руке красовалась копия.
— А ты, Мария? — наконец он повернулся ко мне. — Ты вроде бы… Чем сейчас занимаешься?
— Работаю в сфере питания, — спокойно ответила я.
Андрей понимающе кивнул. Именно понимающе — с той самой покровительственной снисходительностью, будто его давнее представление обо мне наконец подтвердилось.
— Ну, у каждого своя дорога, — он хлопнул ладонью по столешнице. — Главное ведь стабильность, верно?
К столику подошёл Игорь, мой администратор, с кожаными папками меню в руках. Первую он положил передо мной и слегка склонил голову.
— Добрый вечер, Мария Игоревна.
Андрей этого не заметил. Он уже уткнулся в винную карту и водил пальцем по строкам.
— О, «Шабли» тут приличное есть. Берём две бутылки на стол. Все пьют?
Три тысячи триста шестьдесят гривен за бутылку. Я знала цену безошибочно, потому что сама утверждала эту карту в ноябре и долго торговалась с поставщиком буквально за каждые восемьдесят гривен наценки.
Но я ничего не сказала. Мне стало любопытно, насколько далеко он готов зайти.
В школе Андрей сидел у окна, на предпоследней парте. Высокий, спортивный, после каждого лета — загорелый так, будто проводил каникулы не у бабушки, а на курорте. Отец у него занимал какую-то должность в райисполкоме, мать работала бухгалтером на заводе. По тем временам — почти привилегированная семья. Он ходил в югославских кроссовках «Борово» и приносил жвачку «Турбо», которой угощал одноклассников. Правда, не всех.
А я тогда мыла школьные полы.
Два года подряд — в девятом и десятом классах. Мама всё чаще болела: сначала суставы, потом сердце, потом всё сразу. Отец уехал на заработки в Днепр и обратно уже не вернулся. Дома нас осталось двое: я и младший брат Никита, ему было на шесть лет меньше. За три этажа мне платили около четырёхсот восьмидесяти гривен в месяц. Я приходила к семи утра, пока в школе ещё было пусто, и начинала мыть. Двенадцать кабинетов, четыре лестничных пролёта, два туалета. До звонка успевала первый этаж и лестницы. После шестого урока, когда дети расходились, поднималась на второй и третий.
Андрей об этом знал. Да все знали.
Он не дрался со мной и не оскорблял напрямую. Он поступал хуже: проходил мимо, когда я тащила мокрое ведро, и бросал: «Осторожно, скользко». А потом смеялся. Каждый раз. Два года подряд. Без явной злобы, без ненависти, без продуманной жестокости — ему просто казалось забавным, что его одноклассница стоит на коленях с тряпкой, пока он шагает на тренировку. Он даже не понимал, что это может ранить. Для него это была всего лишь шутка. Одна из многих.
Прошло тридцать пять лет. А я до сих пор помню резкий запах хлорки. Скрип его кроссовок по мокрому линолеуму. И смех, летевший мне в спину.
Тогда только Екатерина подходила ко мне и говорила: «Не обращай внимания». Я и делала вид, что не обращаю. Но забыть не смогла.
Теперь Андрей листал меню и громко озвучивал цены.
— Стейк «Рибай» — тысяча двести восемьдесят гривен? Нормально. Берём. Ольга, тебе стейк? Артём? Мария, а ты что будешь? Может, какой-нибудь салатик?
— Я сама выберу, — ответила я.
— Да брось, не скромничай! Я же сказал — сегодня угощаю.
Он произнёс это так, будто оказывал мне щедрую милость. Будто в его глазах я всё ещё стояла перед ним с тем самым школьным ведром.
