на третьем этаже, и мне будто снова требовалось, чтобы кто-то «помог». Подал милостыню. Вытащил, как Андрей потом обязательно сформулирует, «из грязи».
— Андрей, Мария и без подсказок разберётся, что ей заказать, — негромко вмешалась Екатерина.
— Да пусть выбирает, кто ей мешает? — он даже руками развёл. — Я же не запрещаю.
Дмитрий едва заметно приподнял бровь. Наталья отвернулась к окну, будто её вдруг заинтересовали огни за стеклом. Остальные сделали вид, что ничего особенного не произошло.
Я попросила форель на гриле и бокал совиньон блана — из другой позиции винной карты, не той, на которой остановился Андрей. Игорь аккуратно записал заказ, чуть склонил голову и отошёл.
Андрей проводил его оценивающим взглядом.
— Неплохой официант. Видно, натаскан хорошо.
Игорь работал у меня уже четвёртый год. Пришёл когда-то барменом. Именно я объясняла ему, как держать бутылку, как показывать этикетку, как наливать вино, не расплескав ни капли. Но Андрей, разумеется, этого не знал. Пока не знал.
После первого бокала Андрей оживился и пустился в школьные воспоминания.
— Помните нашу физручку, Людмилу Петровну? Ноги — вот такие! А командовала так, будто роту на плацу строила!
За столом рассмеялись. Воспоминание было беззлобное, тёплое. Следом заговорили о директоре Романе Сергеевиче, который умудрялся клевать носом даже на торжественных линейках. Потом — о дискотеках в актовом зале, где одновременно пахло мандаринами, пылью и подростковым потом. Вспомнили и поездку в Черкассы, когда Дмитрий умудрился потерять кроссовок в придорожной канаве и до самой гостиницы доковылял в одном ботинке.
Я смеялась вместе со всеми. И, если честно, в какой-то момент мне действительно стало легко. Прошло тридцать пять лет, а мы сидели за одним столом — живые, взрослые, с седыми прядями, с морщинками у глаз, с чужими судьбами за плечами. Екатерина поседела почти полностью, но взгляд у неё остался прежний — быстрый, внимательный, тёплый. Дмитрий теперь удивительно напоминал своего отца, которого я помнила ещё по родительским собраниям. Ольга стала крупнее, мягче, зато голос у неё звенел всё так же по-девичьи, словно ей снова было шестнадцать.
Только Андрей не умел просто сидеть среди остальных и вспоминать. Ему необходимо было возвышаться над компанией. Быть главным рассказчиком, центром, человеком, вокруг которого крутится вечер.
— А помните, как Мария в столовой компотом завуча облила? — вдруг выкрикнул он, ударив ладонью по столешнице, и сам же громко расхохотался.
Я никого компотом не обливала. Это сделала Кристина. Но поправлять его я не стала.
— А ещё помните, — Андрей подался вперёд, уже нарочито повышая голос, — как она после уроков подрабатывала? Ну, тогда, в школе?
Смех за столом оборвался.
Екатерина медленно опустила вилку на тарелку. Очень ровно. Почти торжественно. Положила её рядом с ножом, параллельно.
— Андрей, — произнесла она тихо, — может, не стоит?
— Да что не так? — он искренне изобразил недоумение. — Я же ничего плохого не говорю. Просто вспомнилось. Мария ведь уборщицей работала. Полы мыла. И что? Работа как работа. Честная, нормальная. Правда, Мария?
Он смотрел прямо на меня и улыбался. Не злобно. Не с открытой жестокостью. Просто с сытым удовольствием. Ему нравилось сидеть в дорогом ресторане, заказывать «Шабли» за три тысячи двести гривен и одновременно напоминать мне, с какой ступеньки я начинала.
Тридцать пять лет прошло. А человек остался тем же.
Я опустила взгляд на свои руки, лежавшие на белоснежной скатерти. Ногти коротко острижены, кожа на костяшках сухая, местами грубая. Восемнадцать лет в ресторанном деле не спрячешь — руки всё равно расскажут правду. На правом запястье — след от ожога маслом, две тысячи десятый год, тогда я сама встала на кухню, потому что повар хлопнул дверью и ушёл. На указательном пальце — тонкий шрам: нож сорвался с замороженной рыбы. Но этими же руками я подписывала кредитный договор на своё первое кафе в две тысячи восьмом. Этими же — договор аренды этого зала в две тысячи девятнадцатом. И трудовые договоры для двадцати трёх человек тоже подписывала ими.
— Нормальная работа, — спокойно сказала я. — Ты прав, Андрей.
Он удовлетворённо кивнул, будто получил именно тот ответ, которого ждал.
— Вот! Я о том и говорю. Никаких обид!
Дмитрий, до этого молчавший, негромко спросил:
— Андрей, а зачем ты вообще сейчас это поднял?
— Да просто вспомнил! — отмахнулся тот. — Мы же свои люди. Чего тут скрывать?
Свои люди. Друзья. Тридцать пять лет он не звонил, не писал, не спрашивал, как я живу. Ни одного раза. Екатерина звонила. Дмитрий поздравлял с Новым годом. Ольга присылала фотографии внуков. А Андрей — ни строчки, ни звонка. И теперь вдруг мы стали друзьями.
Я сделала глоток вина и промолчала. Не потому, что мне было нечего ответить. Просто момент ещё не наступил.
После горячего Андрей велел принести ещё одну бутылку. На этот раз красное — «Бароло», три тысячи шестьсот восемьдесят гривен. Потом заказал коньяк — себе и Дмитрию. Дмитрий попытался отказаться, но Андрей уже махнул рукой Игорю.
— Два по пятьдесят! И десертную карту сюда!
Артём, который почти весь вечер просидел молча, осторожно наклонился к нему:
— Андрей, ты уверен, что всё это… ну, нормально по деньгам?
— Ты меня обижаешь! — Андрей хлопнул его по плечу так, что тот едва заметно поморщился. — Я же сказал: сегодня я угощаю. Для друзей мне ничего не жалко.
Он самодовольно осмотрел зал. В четверг посадка была примерно наполовину — не самый шумный день. Свет приглушённый, мягкий. На каждом столе — свеча в медном подсвечнике. Эти подсвечники я когда-то выбирала на ярмарке в Полтаве и торговалась за каждый почти до хрипоты.
— А вообще место приличное, — протянул Андрей, снова оглядывая интерьер. — Даже неожиданно. Солидно, со вкусом. Интересно, чей ресторан?
— Понятия не имею, — спокойно ответила Наталья.
