Я смогу вести заказы через своё бюро, постепенно переводить часть клиентов к нам. Снимем скромное помещение, без лишнего блеска, но своё…
— Скромное помещение? — Артём резко повёл плечом и вырвался из её ладоней.
— Да, обычный офис, — упрямо кивнула Мария. — Пусть там не будет стеклянных стен с видом на деловой центр, персонального водителя и охраны у входа. Зато мы перестанем жить по чужому приказу. Никто больше не сможет среди ночи вызвать тебя, будто провинившегося мальчишку, и унижать одним словом. Мы начнём строить своё. Наше будущее, Артём. Не будущее твоего отца.
Но он только молча тянулся к бутылке, плескал в стакан новую порцию бурбона и усмехался — устало, свысока, почти с жалостью.
— Мария, ты сейчас говоришь как девочка, которая ничего не понимает, — произнёс он. — «Своя маленькая фирма»… Ты хоть представляешь, какие деньги нужны, чтобы просто зайти в этот рынок? Кто отдаст нам серьёзный тендер? Отец на следующий же день перекроет все каналы — даже не из необходимости, а просто из принципа. С нами не станет связываться ни один крупный поставщик.
— Тогда уедем в другой город, — не отступала она. — Если он здесь всё контролирует, начнём с чистого листа где-нибудь ещё.
— С чистого листа? — Артём раздражённо качнул стаканом, и лёд сухо ударился о стекло. Он посмотрел на жену так, будто она предложила ему безумие. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я в тридцать пять лет летал экономом, спускался в метро и высчитывал платежи по ипотеке? Чтобы я отвернулся от империи, которую всю жизнь строили под меня? Там такие активы, Мария, от них не уходят в закат ради красивых юношеских фантазий. Это не мелодрама. Это жизнь. Нужно просто выдержать, сжать зубы и дождаться момента, когда он окончательно уйдёт от дел.
После таких разговоров Мария обычно замолкала. Она всё отчётливее ощущала, как между ними вырастает невидимая, но плотная преграда. Для неё внутренняя свобода и чувство собственного достоинства значили больше любых счетов и должностей. Для Артёма же деньги, влияние и привычный уровень были не роскошью, а единственно возможной формой существования.
Через несколько месяцев после той ссоры Сергей Михайлович перенёс микроинсульт. После этого он впервые заговорил вслух о том, что пора отходить от управления и думать о пенсии.
В промозглую ноябрьскую пятницу свёкор вызвал Артёма в загородный дом под Киевом — как он выразился, на «серьёзный мужской разговор». Марию, разумеется, никто не позвал.
Она осталась ждать мужа дома. С утра старалась не показывать волнения, а к вечеру приготовила его любимую лазанью: они собирались отметить почти неизбежное назначение. Но блюдо давно остыло, свечи догорели, а ключ в замке повернулся только глубокой ночью, уже после часа.
Мария вышла в прихожую. Артём был совершенно трезв, но выглядел так, будто его не просто лишили сил, а переехали тяжёлой техникой. Он медленно снял пальто, повесил его не с первого раза и всё это время избегал её взгляда.
— Артём? — она шагнула к нему. — Что произошло? Он передумал? Решил поставить вместо тебя кого-то из заместителей?
— Нет, — хрипло ответил он и провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него чужие слова. — Отец действительно уходит. Врачи запретили ему любые нагрузки и стресс. Он готов передать мне операционное управление.
— Боже мой… Так это же прекрасно! — Мария потянулась обнять его. — Мы наконец сможем жить сами, без этого постоянного давления.
— Да, Мария… — он не ответил на объятие и заговорил странно ровно, будто повторял заранее выученный текст. Его взгляд упирался куда-то мимо неё, в пустую стену. — Только времена сейчас непростые. Бизнес требует жёстких решений. Нужно думать наперёд: о стабильности, о безопасности, о наших будущих детях… У отца есть условие.
— Какое ещё условие? — голос Марии сразу стал тише и холоднее.
Артём наконец поднял на неё глаза.
