Роддом № 5, расположенный на улице Леси Украинки, занимал почти весь квартал. Здание казалось тяжеловесным, широким, немного угрюмым и совсем не праздничным. Если смотреть на него сверху, оно походило на неровно выведенную букву «П», поэтому местные жители уже много лет называли его просто Пятаком. Официальное название почти стерлось из памяти горожан: в городе давно работали только два родильных отделения, однако облезлая цифра пять на фасаде всё так же бросалась в глаза каждому, кто проходил мимо.
Люди, замечавшие эту старую вывеску, нередко сбавляли шаг. Для кого-то она была лишь приметой знакомого района, а для кого-то — точкой, с которой началась семейная летопись. Именно в этих стенах впервые подали голос многие нынешние жители города. В разные годы здесь родились известная актриса, уважаемый ученый, двое спортсменов и даже один человек, получивший печальную известность: он занимался изготовлением поддельных денег, быстро разбогател, но так же быстро оказался за решеткой.
В вестибюле висели портреты тех, кем учреждение могло гордиться. Разумеется, фотографию последнего из упомянутых туда не поместили. Над снимками красовалась надпись: «Они появились на свет здесь». Будущие мамы иногда задерживали взгляд на этих лицах и, сами того не замечая, начинали мечтать: а вдруг когда-нибудь рядом повесят и фотографию их сына или дочери.
В остальном роддом ничем особенным не отличался. Казалось, время внутри него давно остановилось. Те же железные кровати, те же двойные оконные рамы, тот же истертый линолеум с клетчатым узором. По городу ходили слухи, будто старое отделение вот-вот закроют, а весь персонал переведут в новый перинатальный центр, где есть современная аппаратура и просторные палаты. Но разговоры так и оставались разговорами. Пятак продолжал жить по своим привычным правилам.
По выцветшему линолеуму торопливо застучали каблучки молодой акушерки. Анастасия работала здесь совсем недавно, всего несколько месяцев, и еще не успела как следует запомнить, где какой кабинет находится. После летнего ремонта врачей рассадили иначе, двери поменяли таблички, и девушка то и дело сворачивала не туда. Коллеги уже привыкли к ее растерянности и только снисходительно улыбались.
На этот раз Анастасия выполняла просьбу санитарки: несла в прачечную большую охапку белья. Заодно она собиралась заглянуть в отделение новорожденных и убедиться, что там всё спокойно. Но стоило ей приоткрыть нужную дверь, как из коридора донесся резкий, неприятно властный голос Дмитрия Дмитриевича.
— Демидова, подойди сюда на минуту.
Сказано это было таким тоном, что возражать не хотелось. Анастасия сразу обернулась, хотя в душе снова укорила себя за робость. Дмитрий Дмитриевич считался прекрасным врачом, и спорить с его профессионализмом никто не решался. Но рядом с ним девушке всегда становилось не по себе. Ей казалось, что он смотрит на людей так, будто заранее выискивает в них слабые места. С ней он держался особенно холодно — по крайней мере, самой Анастасии это виделось именно так.
— Дмитрий Дмитриевич, я сейчас очень спешу, — осторожно произнесла она. — Вы что-то хотели?
— Долго не задержу, — отозвался врач, криво усмехнувшись.
Он стоял возле окна и маленьким ножом срезал кожуру с яблока.
— У меня к тебе вопрос, Демидова. Это ты вчера вечером выключила свет в детском отделении?
Анастасия побледнела. По спине у нее будто провели льдом.
— Там ведь и так было светло, — растерянно начала объяснять она. — Луна светила, фонарь прямо под окнами… Малыши плохо засыпают, когда лампы горят слишком ярко. Они начинают капризничать и плакать, вот я и подумала…
— Подумала она! — перебил ее Дмитрий Дмитриевич. — Посмотрите, какая самостоятельная! А утром дети не просто плакали, они надрывались. Ольга Сергеевна сказала, что заметила в отделении крысу. Скорее всего, она и вылезла в темноте. Ты хоть понимаешь, чем это могло обернуться, если рядом младенцы?
От страха и стыда Анастасия словно окаменела. Ей захотелось исчезнуть на месте, забиться куда-нибудь за шкаф, закрыть лицо ладонями и никого не видеть.
— Крысу? — едва выговорила она. — Я не знала… Правда, не знала.
— Самая обычная серая крыса, с хвостом, — раздраженно бросил врач и небрежно махнул ножом. — Ты вообще представляешь, на что способны такие твари? Считай, что это последнее предупреждение. Еще один подобный случай — и будешь искать себе другое место. Ясно, Демидова?
Анастасия поспешно кивнула. Охапка белья выскользнула у нее из рук и шлепнулась на пол. Несколько секунд девушка просто смотрела на простыни, не сразу сообразив, что их нужно поднять.
— Иди уже, куда шла, — сухо сказал Дмитрий Дмитриевич. — И впредь думай головой.
Она торопливо собрала упавшее белье и пошла дальше по коридору. Слезы сами катились по щекам и падали на белую ткань. Крысы… Откуда они вообще могли взяться? И почему виноватой выставили именно ее? Всё происходящее казалось обидным, унизительным и несправедливым.
Оставив белье в тесной комнатке, где вдоль стен стояли стиральные машины, Анастасия поднялась в помещение для персонала. За столом сидели акушерка Марина Игоревна и санитарка Ольга Сергеевна. Они негромко о чем-то беседовали, но, заметив заплаканное лицо девушки, сразу насторожились.
— Настенька, что с тобой? — первой спросила Ольга Сергеевна.
Анастасия, сбиваясь и глотая слезы, пересказала им разговор с врачом. Санитарка тут же перекрестилась и замотала головой.
— Да чтоб мне с места не сойти, я ему про тебя ни словом не обмолвилась. Крысу я действительно видела, не стану врать. Давно их не было, я уж решила, что всех извела. Ничего, еще отраву разложу, у меня немного осталось. А ты не реви, деточка. Из-за такого человека глаза портить не стоит.
Она налила Анастасии чаю и подвинула к ней чашку.
— Вы еще по-настоящему тяжелых характеров не встречали, — усмехнулась Марина Игоревна, не поднимая глаз от вязания. — Наш Дмитрич — так, мелкая заноза. Вот бывший мой муж был экземпляр куда серьезнее. Стоило чему-то пойти не по его желанию, сразу устраивал представление на весь дом. Однажды я купила ему брюки, а ему цвет не угодил. Так он схватил бритву и изрезал их в клочья. А я за этими брюками через весь город ехала, очередь выстояла. Вот это, я понимаю, характер.
— Нет, мой Роман не такой, — возразила Ольга Сергеевна. — Не святой, конечно. Может и выпить, и поворчать, но с ним хотя бы договориться можно. Так что, Настюш, если соберешься замуж, смотри, чтобы мужчина был уступчивый. На упрямцев жизнь тратить — себе дороже. В семье главное — мир, я так думаю.
Санитарка обвела коллег внимательным взглядом, будто ждала согласия. Марина Игоревна снова сосредоточилась на петлях, а Анастасия по привычке промолчала. Она была слишком молода и еще мало разбиралась в людях, хотя именно ей, выросшей в детском доме среди чужих характеров и чужих судеб, наверное, следовало бы понимать их лучше многих. Пока же она только крепче сжала горячую чашку в ладонях и попыталась успокоиться.
