Анастасия по натуре была человеком мягким, открытым и сердечным. Ей хотелось верить, что в каждом есть что-то светлое, даже если сама жизнь снова и снова доказывала обратное.
— Что там за грохот? — внезапно насторожилась Марина Игоревна, оторвавшись от вязания. — Кого привезли, что ли?
— Я гляну, — сразу поднялась Анастасия.
Она осторожно поставила кружку на стол и вышла из комнаты в коридор.
Из дальнего крыла уже катили каталку две санитарки. На ней металась женщина: то прерывисто хватала ртом воздух, то вскрикивала, то пыталась приподняться, будто не понимая, где находится и что с ней происходит.
У входа в родзал стоял Дмитрий Дмитриевич. Заметив Анастасию, он резко махнул ей рукой, не тратя времени на объяснения. Спустя пару минут рядом оказалась и Марина Игоревна. Обе были готовы выполнять любую команду.
— Она отключается! — испуганно сказала Марина Игоревна, похлопывая роженицу по щекам. — Почти не реагирует!
— Хоть стихи ей читайте, хоть пляшите перед ней, но не давайте уйти в обморок! — резко бросил врач. — Сейчас ее нельзя терять ни на мгновение.
Женщина на секунду пришла в себя и закричала так пронзительно, что у Анастасии внутри все сжалось. Ее тело выгнулось от напряжения, лицо стало мертвенно-бледным, а под тонкой кожей проступили синеватые жилки. Дмитрий Дмитриевич действовал быстро, сосредоточенно, без лишних слов. По вискам у него стекал пот, впитываясь в край марлевой маски.
— Еще чуть-чуть, — хрипло произнес он. — Ребенок уже идет.
Марина Игоревна снова склонилась над женщиной, пытаясь вернуть ее в сознание. Анастасия поднесла к ее носу ватку с нашатырем. Роженицу опять скрутило сильной схваткой. Она из последних сил напряглась, будто помогая малышу прорваться в этот мир, а потом вдруг обмякла. Слишком резко. Слишком страшно.
Ни резкие хлопки по щекам, ни едкий запах аммиака уже ничего не изменили.
— Не выдержала, — тихо сказал Дмитрий Дмитриевич, снимая шапочку. — Все. Мы ее не удержали.
Он на мгновение посмотрел на часы, потом перевел взгляд на младенца, которого держала Анастасия. Это был мальчик — крошечный, мокрый, посиневший от тяжелого рождения. Врач аккуратно укрыл его халатом и торопливо вышел из зала, не поднимая глаз ни на кого.
Анастасия двинулась следом. Ей было невыносимо оставаться рядом с Мариной Игоревной, которая стояла у стола, прижав ладони к лицу, и плакала беззвучно, одними плечами.
Утром, добравшись домой после смены, Анастасия даже не нашла в себе сил переодеться. Она просто рухнула на кровать поверх покрывала и почти мгновенно провалилась в вязкий, тяжелый сон. Примерно через час ее разбудил Максим. Он вошел с подносом, на котором стоял завтрак, и осторожно присел на край кровати.
— С днем рождения, — негромко произнес он. — Ну что, какие у нас сегодня планы?
Анастасия через силу улыбнулась, больше из благодарности, чем от радости, сделала несколько глотков кофе и снова уронила голову на подушку.
Максим убрал поднос в сторону и устроился у ее ног.
— Ночь была ужасная, — прошептала она, не открывая глаз. — Я ничего не хочу. Совсем. Только спать.
Она все-таки рассказала ему, что произошло в роддоме. Местами голос у нее срывался, и она замолкала, чтобы справиться с подступавшими слезами. Максим не перебивал. Он взял ее ладонь и принялся осторожно разминать пальцы, словно хотел этим простым движением снять с нее хотя бы часть усталости.
— У нас вчера тоже смена выдалась та еще, — сказал он спустя паузу. — Пятнадцать вызовов. А под конец — авария за городом. Легковушка перевернулась. Внутри подростки. Состояние у них было такое, что за руль вообще нельзя было садиться. Выжили чудом. Один сейчас в коме. Эх, дети…
Максим не раз ловил себя на мысли, что надо бы бросить скорую. Уйти куда-нибудь, хоть улицы мести, только бы не видеть каждый день чужую беду, кровь, страх и растерянные лица родственников. Но всякий раз приходил к одному и тому же: это была его работа, его место. Нигде больше он, наверное, не чувствовал бы так ясно, что действительно кому-то нужен.
— Дети… — задумчиво повторила Анастасия. — Макс, а ты вообще готов к детям?
Он насторожился и сразу выпрямился.
— В смысле? Ты о чем сейчас?
— Об отцовстве. Ну вот представь: если у нас вдруг появится ребенок?
Максим резко сел ровнее и уставился на нее так, будто она только что сообщила ему нечто невероятное.
— Анастасия, ты беременна?
Она не выдержала, рассмеялась, а потом устало вздохнула.
— Нет. Пока нет. Просто вспомнила вчерашний разговор на работе. Мы говорили о семье, о согласии, о том, что иногда надо уступать.
— А-а… — протянул Максим и заметно расслабился. — Ну, если честно… наверное, в основном готов. Я иногда думаю: сын — это было бы здорово. Футбол, рыбалка, какие-нибудь наши мужские дела. Правда, ждать придется долго, пока он подрастет. А с младенцами, говорят, хлопот невпроворот.
— По-моему, ты перепугался, — улыбнулась Анастасия.
— Ничего подобного.
— Перепугался, перепугался.
Максим стащил с нее одеяло, а Анастасия тут же запустила в него подушкой. Через минуту они уже катались по кровати, толкаясь и смеясь, как школьники. Наконец Максим, запыхавшись, сполз на пол и поднял руки, признавая поражение.
— Да не испугался я, — буркнул он, улыбаясь. — Просто заранее обрадовался. Но ты мне одно обещай.
— Что именно?
— Когда узнаешь, что ждешь ребенка, сначала скажешь мне. Самому первому. Договорились?
— Договорились, — мягко ответила Анастасия. — А теперь где мой подарок?
Максим полез в карман рубашки, достал маленькую коробочку, перевязанную тонкой ленточкой, и положил ей на подушку. Внутри оказались аккуратные серебряные серьги — простые, изящные, именно такие, какие ей могли понравиться.
С той страшной ночи прошло десять дней. После нее весь роддом будто стал тише: говорили вполголоса, меньше смеялись, осторожнее закрывали двери. Потом жизнь постепенно вернулась в привычное русло. Рабочие дела снова заняли свое место, и всем пришлось принять горькую правду: иногда даже старания лучших врачей не могут изменить исход.
Новорожденного мальчика забрал отец. Анастасия присутствовала при выписке и видела, как высокий, суровый мужчина в строгом черном костюме держался буквально на одной силе воли. В его темных волосах уже серебрилась седина, а серые глаза казались потухшими, словно из них ушел прежний свет.
— Жалко его, — негромко произнесла Марина Игоревна, когда мужчина сел в машину.
— Он бывшую жену потерял, — уточнила Ольга Сергеевна, понизив голос. — Я слышала, как он с Дмитрием Дмитриевичем разговаривал. Дарья, мать мальчика, уже после развода забеременела. Он даже не знал.
— Бывшая не бывшая, а видно же, как человеку тяжело, — отозвалась акушерка. — И все равно молодец: ребенка забрал, не отвернулся. Дай Бог, чтобы у них наладилось. Время, конечно, не лечит до конца, но притупляет боль. А куда деваться?
Женщины ушли с крыльца обратно в здание, а Анастасия еще какое-то время стояла на месте. Она провожала взглядом машину, которая медленно удалялась по мокрой после дождя дороге. В душе шевельнулось какое-то странное, неясное чувство, но подобрать ему название она не смогла.
Минул еще месяц. Лето близилось к завершению, хотя осень почти не давала о себе знать. Деревья, чуть тронутые желтизной от долгой жары, по-прежнему оставались густыми и зелеными. На городском пляже людей меньше не становилось, будто все пытались удержать последние теплые дни.
В конце августа Максим решился сделать Анастасии предложение. Сначала он позвал ее на вечернюю прогулку, явно стараясь выглядеть спокойным, хотя в его волнении было трудно ошибиться.
