Ответ от Ирины Сергеевны пришёл примерно через час: «Разумеется, отдыхайте».
Екатерина даже позволила себе почти поверить, что на этот раз её услышали.
В пятницу, закончив работу, они сложили в машину пакеты с едой, купленную накануне лампу для веранды, тёплый плед и две книги, до которых у Екатерины давно не доходили руки. Дорога выдалась сухой, прогретой, в воздухе висела летняя пыль. Андрей вёл молча, но это молчание не давило. Оно казалось мирным. Екатерина смотрела в окно на розовеющее небо и осторожно думала: возможно, всё ещё можно вернуть. Может, один спокойный вечер на даче снова напомнит им, зачем она вообще покупала этот дом.
У ворот стояла чужая серебристая машина.
Андрей притормозил, но двигатель сразу не выключил.
— Может, это к соседям? — неуверенно сказал он.
Екатерина промолчала. Она уже заметила на крыльце женские босоножки и мужские домашние шлёпанцы.
Внутри их встретили Валентина Павловна, дальняя родственница Ирины Сергеевны, и её муж Олег. Валентина Павловна когда-то на семейном застолье долго и навязчиво расспрашивала Екатерину, почему они с Андреем всё ещё не заводят ребёнка, причём делала это с таким видом, будто Екатерина сама попросила у неё мудрого совета. Теперь эта женщина стояла у плиты в Екатеринином фартуке и помешивала что-то в кастрюле.
— Ой, а вы всё-таки приехали? — удивилась она. — Ирина говорила, что вы, может, не сможете.
— Мы писали, что будем здесь, — ровно ответила Екатерина.
— Значит, друг друга не так поняли, — легко отмахнулась Валентина Павловна. — Ничего, всем места хватит. Мы, правда, диван уже заняли, у Олега спина болит. А вам можно на кухне лечь, там за шкафом раскладушка стоит.
Андрей густо покраснел.
— Тётя Валя, это дом Екатерины. Мы приехали сюда отдохнуть.
— Так отдыхайте, кто вам мешает? — искренне возмутилась она.
Екатерина опустила пакет с продуктами на пол. На кухонном столе были разложены чужие ножи, нарезанный хлеб, влажная тряпка и раскрытая пачка печенья. Новая лампа нелепо торчала из сумки, словно ненужный реквизит к чужому, плохо поставленному спектаклю.
— Кто дал вам ключи? — спросила Екатерина.
— Ирина Сергеевна, — без малейшего смущения ответила Валентина Павловна. — Сказала, раз свободно, можно ехать.
Андрей достал телефон. Мать взяла трубку почти сразу, будто заранее ждала звонка.
— Мам, почему на нашей даче Валентина Павловна с Олегом?
— Потому что они давно хотели выбраться на природу.
— Мы с Екатериной предупреждали, что будем там вдвоём.
— Андрюш, вы молодые, съездите ещё. А Олегу свежий воздух полезен, у него спина. Не надо быть такими мелочными.
Екатерина слышала каждое слово. Андрей стоял рядом, сжимая телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели. Несколько секунд он молчал, потом произнёс:
— Мам, они должны уехать.
На том конце повисла плотная, тяжёлая пауза.
— Ты это сейчас серьёзно сказал?
— Да. Мы приехали. Это наши выходные.
Валентина Павловна, которая до этого внимательно прислушивалась у плиты, всплеснула руками.
— Олег, ты слышишь? Нас выгоняют!
Слово прозвучало нарочито громко и очень удобно. Оно было рассчитано на то, что Андрей тут же смутится и отступит. Он действительно дрогнул. Екатерина заметила это мгновенно. Ещё секунда — и он начнёт объяснять, что никто никого не выгоняет, что просто произошло недоразумение, что, конечно, можно как-нибудь разместиться всем вместе.
Екатерина достала из сумки ключи от машины.
— Андрей, я еду домой. Хочешь — оставайся и спи на кухонной раскладушке.
Он посмотрел на неё так, будто только в этот момент понял: дело вовсе не в Валентине Павловне.
— Катя…
— Я не собираюсь ночевать на кухне в собственном доме.
Она вышла во двор, забрав сумку с книгами. Пакет с продуктами остался на полу. И почему-то именно это потом сильнее всего ударило по Андрею: мясо, овощи, новая лампа, всё, что было приготовлено для их вечера, осталось людям, которые даже не считали, что сделали что-то неправильное.
До города они ехали в тишине, но каждый молчал по-своему. За рулём была Екатерина, Андрей сидел рядом. Радио она не включала. Он несколько раз собирался что-то сказать, даже поворачивал голову, но так и не начинал. Только возле подъезда наконец выдавил:
— Завтра я заберу у мамы ключи.
— Не завтра. Позвони сейчас.
— Уже поздно.
— Ей не было поздно отправить чужих людей в мой дом.
Андрей позвонил. Ирина Сергеевна долго не отвечала, потом всё же взяла трубку ледяным голосом. Екатерина не разбирала всех слов, зато видела, как меняется лицо мужа: сначала на нём была усталость, затем раздражение, потом растерянность. В конце концов он сказал:
— Мам, верни ключи.
Через несколько секунд Андрей опустил руку с телефоном.
— Она сказала, что я подкаблучник.
Екатерина сняла куртку и аккуратно повесила её в шкаф.
— А сам ты как думаешь?
Андрей ничего не ответил.
В ту ночь они легли спиной к спине. Екатерина не плакала, не вздыхала демонстративно, не ждала, что он начнёт извиняться. Она просто лежала в темноте и с пугающей ясностью понимала: если сейчас снова сделать вид, что ничего страшного не произошло, дом окончательно перестанет быть её местом. Потом можно будет менять замки, ссориться, что-то доказывать, но внутри уже останется другое знание — её вытеснили из собственного пространства, а она сама помогла этому случиться своей вежливостью и привычкой не обострять.
На следующий день они поехали к Ирине Сергеевне. Не на дачу, а именно к ней домой. Екатерина настояла. Андрей сначала пытался сказать, что лучше он справится один, но она спокойно напомнила: без неё уже пробовали всё лето.
Свекровь открыла не сразу. В прихожей пахло пирогами и лавандовым освежителем воздуха. Ирина Сергеевна стояла на пороге в домашнем костюме — собранная, сухая, напряжённая. Она явно была готова к сражению, которое собиралась представить как обиду.
— Пришли ключи отбирать?
— Вернуть, — сказала Екатерина.
— Я у тебя ничего не брала. Мне сын дал.
Андрей сделал шаг вперёд.
— Мам, я дал ключи на случай, если мы заранее договорились. А не для того, чтобы ты сама заселяла туда кого захочешь.
— Заселяла? Какое красивое слово подобрал. Я родне помогла. Семья, между прочим, не гостиница, где всё по брони.
— Вот именно, — тихо произнесла Екатерина. — Не гостиница.
Ирина Сергеевна повернулась к ней так резко, будто именно этой фразы и ждала.
— Тебе жалко дома для родных. Так бы сразу и сказала. Незачем было изображать доброту.
— Мне не дом жалко. Мне себя жалко. Потому что всё лето в моём доме отдыхали все, кроме меня.
— Ты работаешь.
— Это не повод раздавать мои ключи.
— Мои, мои, мои, — усмехнулась свекровь. — Как же быстро у людей портится характер, стоит появиться собственности.
Андрей стоял рядом, и Екатерина чувствовала, как ему тяжело. Но в этот раз он не опустил взгляд.
— Мам. Ключи.
Ирина Сергеевна ушла в комнату. Вернулась со связкой и положила её не Андрею в ладонь, а на тумбочку. Жест был совсем маленький, почти незаметный, но в нём оказалось столько презрения, что Екатерина невольно запомнила сухой металлический звук о лакированную поверхность.
— Забирайте. Только потом ко мне за помощью не приходите.
— Не придём, — ответила Екатерина.
Андрей открыл рот, но промолчал.
На улице он долго стоял возле машины, словно ему нужно было прийти в себя после собственного поступка.
— Она теперь всех обзвонит, — сказал он наконец.
— Пусть обзванивает.
— Марина обидится.
— Марина взрослая.
— Дмитрий точно скажет, что я тряпка.
Екатерина посмотрела на мужа. Впервые за всё лето ей стало не жалко его, а ясно. Андрей не был слабым человеком от природы. Он просто слишком долго принимал чужое удобство за свою обязанность.
— Андрей, если мужчина всю жизнь боится, что его назовут тряпкой, он может так и прожить, вытирая собой чужую грязь.
Он поморщился, но спорить не стал.
В августе Ирина Сергеевна попыталась вернуть утраченное влияние. Сначала она действовала через Марину: та написала Андрею, что дети скучают по яблоне и по коту. Потом подключился Дмитрий: он сообщил, что собирался починить калитку, но раз «некоторым всё вечно не так», пусть она дальше висит как висела. А затем Ирина Сергеевна решила заговорить уже без посредников.
