В комнате повисла такая плотная тишина, что из кухни вдруг отчетливо донеслось ровное урчание холодильника. Супруга начальника машинально прикрыла рот ладонью. Олег Николаевич кашлянул, будто поперхнулся воздухом, и поспешно отвел глаза, делая вид, что его невероятно заинтересовал рисунок на скатерти.
Алина сидела, словно окаменев. Лицо она закрыла руками, и только дрожащие плечи выдавали, что она едва сдерживает рыдания.
— Вы… вы все это подстроили, — наконец выдавил Кирилл. Голос у него сел, сорвался почти на шепот. — Вы меня водили за нос!
— Нет, Кирилл. Мы просто старались не добить твою гордость, — ледяным тоном произнесла Марина Сергеевна. — Алина щадила твое самолюбие. Она прекрасно понимала: ты не вынесешь мысли, что не можешь содержать семью на том уровне, о котором так любишь рассказывать окружающим. Тебе хотелось жить в приличном доме, производить впечатление на коллег, изображать из себя успешного мужчину, у которого все под контролем. Я дала тебе такую возможность. Молча. Оплачивая львиную долю того комфорта, которым ты так гордился.
Она поставила ладони на край стола и чуть подалась вперед, глядя зятю прямо в лицо.
— Я терпела, когда ты указывал мне, как нарезать продукты, купленные на мои же деньги. Я проглатывала твои колкости и хамство. Но когда ты при посторонних людях называешь меня обузой в квартире, которую я фактически для вас и оплачиваю… это уже черта, Кирилл. Дальше некуда.
Кирилл резко сглотнул. Вся его напускная важность исчезла так быстро, будто ее сдуло сквозняком. Он сидел, сутулясь, смотрел на разложенные перед ним бумаги и выглядел уже не хозяином положения, а жалким человеком, у которого на глазах лопнул красивый воздушный шар.
Гости неловко переглядывались. Каждый из них, казалось, мечтал сейчас оказаться где угодно — в подъезде, на улице, в пробке, — только не за этим столом.
Первым поднялся Олег Николаевич. Он тяжело отодвинул стул, поправил пиджак и, не глядя на Кирилла, пробормотал:
— Да уж… ситуация. Татьяна, собирайся. Нам пора. Алина, спасибо за ужин. Мясо было превосходное.
Коллега Кирилла тоже почти сразу вскочил, торопливо что-то бормоча про ранний подъем и важные дела. Спустя несколько минут входная дверь захлопнулась. Квартира опустела, оставив после гостей только недоеденные блюда, скомканные салфетки и развалины семейного вечера.
Кирилл остался сидеть на своем месте, уставившись в пустую тарелку. Алина тихо плакала, промокая глаза салфеткой. Марина Сергеевна без спешки собрала со стола договор, выписки, квитанции и аккуратно убрала все обратно в папку.
— Мам… — всхлипнула Алина, не поднимая глаз. — Зачем ты это сделала?
— Потому что горькая правда всегда лучше красивой лжи, девочка моя, — мягче сказала Марина Сергеевна. Она подошла к дочери и осторожно провела ладонью по ее волосам. — Я уезжаю. Мне уже звонили рабочие: пол высох, ламинат уложили. В моей квартире теперь можно жить.
Потом она повернулась к Кириллу.
— Завтра я свяжусь с Павлом Дмитриевичем. Договор будем переоформлять. Или на тебя, Кирилл, и тогда со следующего месяца ты сам платишь полные тридцать две тысячи гривен, из своего кармана. Или вы ищете другое жилье. Моя благотворительность закончилась. Ты ведь не выносишь обуз, правда? Вот и я решила, что тащить на себе взрослого, здорового, но совершенно неблагодарного мужчину мне больше незачем.
Примерно через час Марина Сергеевна заказала такси. Вещи она собрала быстро, спокойно, без лишних разговоров. Кирилл так и не вышел из гостиной. Алина проводила мать до двери, виновато опуская глаза и не находя слов.
Потом дни снова пошли своим чередом. В квартире Марины Сергеевны пахло свежим деревом, новым ламинатом и обойным клеем. По утрам она заваривала крепкий чай, садилась у окна, смотрела, как просыпается город, и впервые за долгое время чувствовала не усталость, а удивительную легкость.
Через три недели позвонила Алина. Голос у нее был утомленный, но уже не такой растерянный, как раньше. В нем появилась какая-то непривычная твердость.
— Мам, мы съезжаем, — сказала она. — Кирилл не потянул аренду. Нашли двухкомнатную квартиру в старой панельке на окраине. Ремонт там простой, без красоты, зато платить сможем сами.
— А Кирилл как? — спокойно спросила Марина Сергеевна.
— Злится, конечно. Сначала пытался меня обвинять, будто я с тобой заодно была. Но знаешь… я ему впервые ответила. Сказала: если его что-то не устраивает, он может переехать к своей маме. И он замолчал. Представляешь? Просто взял и замолчал.
Марина Сергеевна улыбнулась, глядя на тонкий пар, поднимающийся над чашкой.
— Все наладится, Алина. Главное — жить по средствам. И по совести.
Она завершила разговор, подошла к подоконнику и поправила горшок с геранью. Жизнь наконец расставила все по местам, каждому дав ровно тот урок, которого он заслуживал.
