— Тогда действуем так, — быстро подхватила Виктория, уже явно представляя всё до мелочей. — Как только Марина Сергеевна вернётся, организуем для неё красивый семейный вечер. Я испеку что-нибудь сладкое, накроем стол, создадим тёплую атмосферу. Ты нальёшь ей бокал хорошего вина, скажешь пару трогательных слов, напомнишь, какая она у нас замечательная, как мы её ценим и любим. А потом плавно, без нажима, перейдёшь к главному.
Дмитрий молча слушал, сжимая в пальцах блокнот.
— Объяснишь, что у тебя на работе открылись отличные возможности, — продолжала она, понижая голос, будто обсуждала не предательство, а обычную хозяйственную покупку. — Что можно вложиться в развитие дела, но для этого нужен кредит. А банк, естественно, просит обеспечение. Недвижимость. Скажешь, что это чисто формальность, бумажная процедура. Что для неё ничего не изменится: как жила в этой квартире, так и будет жить. Просто по документам жильё станет твоим. Она же души в тебе не чает. Ради любимого сыночка подпишет всё, что нужно. Дарственную оформит и даже не пикнет.
— А вдруг откажется? — неуверенно спросил Дмитрий. — Или начнёт задавать вопросы?
— Господи, Дмитрий, ну что ты как ребёнок, — с раздражением фыркнула Виктория. — Куда она от нас денется? Надавим. Скажем прямо: если не хочет помочь родному сыну, значит, пусть потом не ждёт от нас тепла и внимания. Перестанем приезжать, звонить будем через раз. А когда у нас появятся дети, она их и на руках не подержит. Порыдает, обидится, а потом всё равно подпишет. Старики очень боятся остаться одни.
Она говорила спокойно, почти деловито, словно составляла список покупок.
— Главное — получить документ, — добавила Виктория. — Как только квартира будет оформлена на тебя, мы сразу сами здесь зарегистрируемся, а её снимем с регистрации. Насколько я поняла, при смене собственника прежние жильцы теряют право пользоваться квартирой. Всё. Тема закрыта раз и навсегда. Никаких вечных разговоров, никаких «это мой дом».
У Марины Сергеевны от услышанного словно земля ушла из-под ног. Перед глазами на секунду поплыло. Её сын. Тот самый мальчик, которому она отдавала последнюю котлету, ради которого после смерти мужа бралась за любую подработку, чтобы он ни в чём не нуждался, теперь стоял в её собственной гостиной и без малейшего стыда обсуждал, как отнять у неё единственный угол.
Не просто отнять. Обмануть. Выманить подпись лаской, вином и лживыми словами о любви. А потом вычеркнуть её из родного дома и, если понадобится, отправить куда-нибудь на холодную дачу, прикрываясь заботой, семейными обстоятельствами и ещё не рождёнными внуками.
Марина Сергеевна прикрыла глаза и медленно втянула воздух. Растерянность продержалась лишь несколько мгновений. Потом она исчезла, будто её сдуло ледяным ветром. На место боли пришло другое чувство — жёсткое, холодное, почти каменное. Слёзы, уже готовые выступить на глазах, высохли. Перед дверью больше не стояла обманутая, испуганная пожилая женщина. Там стояла хозяйка этой квартиры. И своей жизни тоже.
Она осторожно поставила сумку на пол, крепко взялась за дверную ручку и одним резким движением толкнула дверь.
Та распахнулась с таким грохотом, что ударилась о стену в прихожей.
Голоса в гостиной оборвались мгновенно. Воздух словно загустел. Наступила такая тишина, что в ней можно было расслышать, как где-то на кухне тикают часы.
Марина Сергеевна вошла в квартиру медленно, чётко вымеряя каждый шаг. В прихожей творился полный беспорядок: на полу валялись каталоги с образцами отделки, какие-то листы с пометками, а на её любимом пуфике были бесцеремонно свалены чужие куртки. Женщина даже не задержалась там. Она прошла прямо в гостиную.
Увиденная картина не требовала объяснений.
Дмитрий застыл посреди комнаты с блокнотом в руке. Лицо у него стало белым, как мел. Виктория сидела на корточках возле старинной стенки, той самой, которую Марина Сергеевна берегла столько лет, и держала рулетку. Увидев свекровь, она попыталась вскочить, но запуталась в длинной юбке и, потеряв равновесие, неуклюже плюхнулась обратно.
— Мама? — голос Дмитрия сорвался на тонкий, испуганный звук. — Ты… ты уже приехала? А почему не позвонила? Ты же говорила, что вернёшься только двадцать пятого.
Марина Сергеевна остановилась в шаге от них. Скрестила руки на груди и посмотрела на сына так пристально, что он невольно отступил назад, будто получил пощёчину.
— Хотела сделать вам неожиданность, — произнесла она ровно, без единой дрожащей нотки. — И, надо признать, получилось. Сюрприз вышел замечательный. Смотрю, вы тоже времени зря не теряли. Ремонт планируете? Интерьер моей квартиры обновляете?
Первой пришла в себя Виктория. Она поспешно поднялась, нервно одёрнула кофту и выдавила улыбку — широкую, липкую, совершенно ненастоящую.
— Марина Сергеевна! Господи, как же мы рады! Мы тут… — она метнула взгляд на Дмитрия, ища поддержку. — Мы хотели вам приятное сделать. Правда, Дима? Решили подумать, как освежить комнату к вашему возвращению. Обои поменять, мебель переставить. Вы ведь сами не раз говорили, что здесь темновато.
— Приятное? — Марина Сергеевна чуть приподняла бровь. — Как мило. А вывезти мою «старую рухлядь» на свалку — это тоже часть сюрприза? Или выселение меня на дачу без отопления у вас идёт отдельным подарочным пакетом?
Щёки Виктории мгновенно покрылись неровными красными пятнами. Дмитрий разжал пальцы, и блокнот с глухим хлопком упал на ковёр.
— Мам… — пробормотал он, не поднимая глаз. — Ты что, всё слышала?
— До последнего слова, — ответила Марина Сергеевна. — Дверь у вас, дорогие мои, была приоткрыта. А в старых домах, как известно, сквозняки коварные.
Она подошла к креслу и, не скрывая брезгливости, смахнула с сиденья чужие бумажки.
