Обещания сыпались одно за другим: ей, мол, найдут уютную однокомнатную квартиру в спокойном районе, где не шумят машины под окнами и не бегают соседи над головой. Дмитрий уверял, что мать наконец поживет для себя, в тишине, без лишних хлопот. Ремонт, конечно, они возьмут на себя, мебель купят новую, все устроят как надо. А по выходным будут приезжать всей семьей, навещать, пить чай, помогать по дому.
Ирина Михайловна сопротивлялась долго. Та квартира была не просто стенами и потолком — в ней прошла ее жизнь. Каждый уголок хранил память: здесь рос сын, здесь она переживала радости и беды, здесь годами откладывала деньги на ремонт, выбирала обои, берегла каждую вещь. Но нажим становился все сильнее. Оксана устраивала сцены, рыдала, хваталась за живот и повторяла, что свекровь думает только о себе. Она пугала выкидышем, говорила, что из-за постоянных переживаний может потерять детей. Ирина Михайловна в конце концов не выдержала. Пошла к нотариусу и подписала документы на продажу собственной квартиры.
Все провернули удивительно быстро. Вырученных денег оказалось достаточно, чтобы Дмитрий с Оксаной приобрели просторное жилье с огромными окнами в дорогом жилом комплексе. А вот доля, оставшаяся Ирине Михайловне, вышла такой скромной, что ни о какой приличной однокомнатной квартире речи уже не было. В итоге ей досталась крохотная запущенная квартирка на городской окраине, в старой панельной многоэтажке, где в подъезде пахло сыростью, а лифт чаще стоял, чем ездил.
Обещанный ремонт так и остался словами. Дети объяснили, что все средства ушли на обустройство детской, бытовую технику и дорогую коляску для двойни. Ирина Михайловна сама переклеивала облезлые обои, сама отмывала въевшуюся грязь, а сантехника вызывала на последние отложенные деньги, потому что трубы текли так, будто собирались затопить соседей. Спала она первое время на стареньком раскладном диване, который ей по доброте отдали соседи.
И, разумеется, никто не приезжал к ней каждые выходные. Почти не появлялись вообще. За три года Дмитрий с Оксаной заглянули к ней, наверное, раз пять, и каждый раз ненадолго: торопились, оглядывались по сторонам, морщились от запаха подъезда и старались поскорее уйти. Зато теперь, когда Оксане понадобились свободные вечера и помощь с детьми, они внезапно вспомнили, что у их сыновей есть бабушка.
— Моя прямая обязанность? — Ирина Михайловна будто очнулась от тяжелых воспоминаний и посмотрела невестке прямо в холодные, надменные глаза. — Оксана, вы ничего не перепутали? Мои обязанности перед сыном закончились в тот день, когда он стал взрослым человеком. А перед вами у меня никаких обязательств не было и нет.
— Мам, ну зачем ты сразу так? — протянул Дмитрий, неловко переминаясь у двери. — Мы же родные люди. Кому нам еще детей доверить? Не посторонним же.
— Наймите няню, — спокойно ответила Ирина Михайловна и сложила руки на груди. — Вы живете в престижном доме, ездите на дорогих машинах, значит, на профессиональную помощь средства у вас должны найтись.
Оксана раздраженно фыркнула и дернула тонкий ремешок своей дорогой сумки.
— Хорошая няня стоит безумных денег! С какой стати мы должны платить какой-то чужой женщине, если у детей есть родная бабушка, которая сидит дома и мается от безделья? Вы обязаны нам помогать! Мы вам внуков родили!
— Себе вы их родили, Оксана, — жестко сказала Ирина Михайловна. — Не мне. Поэтому и растить их должны вы. А как я провожу свое время, вас совершенно не касается.
Она сделала шаг вперед, и Оксане пришлось невольно отступить ближе к двери.
— Вы помните, что говорили три года назад у меня на кухне? Как я вам мешала? Как вам не нравилось, что я старая, что в квартире пахнет лекарствами, что мои вещи портят ваш безупречный интерьер? Помните, как вы вместе с Дмитрием уговаривали меня продать жилье, обещая устроить мне спокойную жизнь и чуть ли не райские условия?
Дмитрий покраснел до ушей и попытался возразить:
— Мам, мы тогда ведь по-честному все решили. Тебе одной было бы тяжело содержать трехкомнатную квартиру…
— Замолчи, Дима, — резко оборвала его Ирина Михайловна. — По-честному? Я отдала вам квартиру, на которую работала всю жизнь. А сама переехала в эту клетушку, где в первую зиму стены промерзали так, что утром на подоконнике лежал лед. Вы хоть раз поинтересовались, как я здесь живу? Хоть раз привезли продукты? Предложили помощь, когда я неделю с радикулитом не могла подняться с кровати? Нет. Вы просто вычеркнули меня, как старый чемодан, который больше не нужен. А сейчас, когда вам захотелось спокойно сходить в ресторан, вы притащили этот чемодан обратно и требуете, чтобы он еще и послужил.
В тесной прихожей стало так тихо, что слышно было, как за стеной хлопнула соседская дверь. Мальчики, уловив напряжение взрослых, притихли и прижались к ногам отца.
Оксана поняла, что напором Ирину Михайловну не сломить, и тут же сменила тон. В ее голосе появилась ядовитая, почти шипящая угроза.
— Знаете что, Ирина Михайловна… Если вы сейчас отказываетесь помогать, тогда можете забыть о внуках. Больше мы вам их не привезем. Будете сидеть тут одна, пока от тоски не взвоете. И стакан воды в старости вам никто не подаст!
Затасканная фраза про стакан воды вызвала у Ирины Михайловны только усталую, горькую усмешку.
— Ничего, Оксана, как-нибудь сама до крана дойду. Забирайте детей. И впредь, прежде чем являться ко мне, звоните. Если у меня будет время и желание их увидеть, я скажу. А устанавливать свои порядки в моем доме я больше никому не позволю.
Оксана зло сверкнула глазами, резко схватила мальчиков за руки и почти вытолкнула их на лестничную площадку. Дмитрий поплелся следом, бросив на мать обиженный взгляд — растерянный, почти детский. Через секунду дверь с грохотом захлопнулась.
Ирина Михайловна еще какое-то время стояла посреди пустой прихожей и слушала, как удаляются шаги по лестнице. Сердце билось где-то у самого горла, пальцы мелко дрожали. Но вместе со страхом и болью внутри неожиданно появилось другое чувство — легкость. Будто с ее плеч наконец сняли тяжелую каменную плиту, которую она несла слишком много лет.
Она взяла тряпку, вытерла растаявший снег, натекший с детских ботинок, тщательно вымыла руки и вернулась на кухню. Там ее ждал чай и еще теплый яблочный пирог, испеченный утром для себя, а не для тех, кто привык приходить только тогда, когда им что-то нужно.
Следующие несколько дней прошли для Ирины Михайловны в непривычной, почти благословенной тишине.
