Она спокойно занималась тем, что давно стало частью ее собственной жизни: по утрам выходила в парк с палками для скандинавской ходьбы, заглядывала в районную библиотеку за новыми книгами, вечерами вязала большой мягкий плед. Телефон молчал. Ни звонков, ни сообщений. Судя по всему, дети решили выдержать паузу и наказать ее молчанием, рассчитывая, что она испугается одиночества, раскается и сама прибежит просить прощения, лишь бы ей снова разрешили сидеть с внуками. Но Ирина Михайловна уступать не собиралась.
В четверг утром она возвращалась с рынка. В одной руке у нее была тяжелая сумка, доверху набитая свежими овощами. Возле подъезда, на старой лавочке, сидела Тамара Сергеевна, соседка со второго этажа. Женщина была ее ровесницей — живая, разговорчивая, с быстрыми глазами и такой энергией, что рядом с ней невольно хотелось распрямить плечи. После переезда они довольно быстро сошлись характерами.
— О, Ириночка, доброе утро! — Тамара Сергеевна приветливо помахала ей рукой. — Смотрю, ты сегодня опять бодрая, как птичка. Овощей набрала? Помидоры свежие?
— Взяла немного, Тамара, доброе утро, — Ирина Михайловна поставила сумку на край лавочки, чтобы передохнуть. — Хочу салат сделать, по-грузински, с орехами.
Соседка подвинулась, освобождая место.
— Присядь хоть на минутку. А я вот вышла воздухом подышать, да заодно остыть. Вчера с невесткой так сцепилась, что до сих пор внутри кипит. Представляешь, звонит и как ни в чем не бывало сообщает: «Мы на выходные за город едем, Егорку вам привезем». Я ей спокойно объясняю: у меня на субботу билеты в театр, мы с девочками давно договорились. А она мне: «Какой еще театр в вашем возрасте? Сдайте билеты, ребенок важнее».
Ирина Михайловна усмехнулась с пониманием.
— И что ты сказала?
— А что тут скажешь? Ответила, что если им некуда деть ребенка, пусть они свои путевки или что там у них сдают. Так она обиделась, будто я ей наследство отказалась отписать. Потом сын позвонил, начал читать лекцию, что я несовременная, черствая и думаю только о себе. А я сижу и думаю: мы их растили, ночами не спали, последнее отдавали, лишь бы им было хорошо. А они выросли и решили, что теперь мы обязаны до конца жизни работать у них бесплатной прислугой.
— Очень знакомо, Тамара, — тихо произнесла Ирина Михайловна, глядя на желтые листья, которые медленно кружились у подъезда. — Ко мне тоже недавно заявились. Без предупреждения, будто так и надо. Хотели оставить двойняшек и поехать в ресторан. А когда я сказала «нет», еще и пригрозили, что больше внуков не покажут.
— И правильно сказала! — горячо откликнулась соседка и даже хлопнула ладонью по колену. — Нельзя давать садиться себе на голову. Один раз промолчишь — потом уже не слезут. Сейчас у многих такая привычка появилась: рожают вроде как для себя, а воспитывать должны бабушки. Да еще бесплатно, без выходных и строго по их инструкциям. Корми так, как они в интернете прочитали, мультики не включай, гуляй по три часа хоть в дождь, хоть в мороз. А чуть что не идеально — виновата бабушка.
Они просидели на лавочке еще почти полчаса. Разговор получился неожиданно теплым и важным. В чужой истории Ирина Михайловна увидела свою собственную, только в другой семье и с другими именами. И это окончательно убедило ее: она поступила не жестоко и не эгоистично, а просто наконец защитила себя.
Молчание со стороны сына закончилось ровно через неделю. В среду, ближе к вечеру, в квартире раздался звонок. Ирина Михайловна подошла к двери, посмотрела в глазок и увидела на площадке Дмитрия. Он пришел один — без жены, без детей. В руке держал небольшой пластиковый контейнер из кондитерской.
Она открыла.
— Привет, мам, — Дмитрий попытался улыбнуться легко и непринужденно, но улыбка вышла натянутой. — Я тут по делам неподалеку оказался. Думаю, заеду. Купил тебе пирожные, твои любимые. Эклеры.
— Раз приехал, проходи, — спокойно сказала Ирина Михайловна и отступила в сторону.
Дмитрий прошел на кухню, странно оглядываясь по сторонам, словно попал в незнакомое место. Ирина Михайловна поставила чайник, достала чашки, разложила блюдца. Начинать разговор первой она не стала. Сын явно пришел не просто так, и она это понимала. Случайно «проезжать мимо» здесь было невозможно: его работа находилась совсем в другом конце города.
Они сели за стол. Дмитрий взял ложечку, стал неловко ковырять эклер, но к пирожному почти не притронулся. На мать он старался не смотреть.
— Мам, ты нас прости за тот раз, — наконец выдавил он. — Оксана просто была на взводе. Ну ты же понимаешь, двое детей — это тяжело. Она устает, нервничает, иногда срывается.
— Я прекрасно знаю, что с детьми непросто, Дима, — ровно ответила Ирина Михайловна, сделав глоток чая. — Я тебя тоже не в тепличных условиях растила. Только при этом еще работала, пеленки руками стирала в холодной воде и за продуктами часами в очередях стояла. А у Оксаны есть стиральная машина, посудомойка, мультиварка и доставка еды на дом. От какой именно усталости она начинает бросаться на людей?
Дмитрий тяжело вздохнул и отодвинул тарелку.
— Мам, ну сейчас другое время. И требования к детям другие. Оксана хочет выйти на работу. Ей дома плохо, она говорит, что тупеет и деградирует. Ей нужно общение, коллектив, нормальная жизнь.
— Хорошее желание, — кивнула Ирина Михайловна. — Пусть выходит. В чем трудность? Детям уже пять лет, оформите их в детский сад.
— Да они в этом саду без конца болеют! — Дмитрий раздраженно развел руками. — Неделю ходят, потом две недели сидят дома с соплями. Какой работодатель будет терпеть постоянные больничные? А няню мы прикидывали… Это очень дорого. Почти вся зарплата Оксаны будет уходить на чужого человека. Тогда вообще смысла нет.
Ирина Михайловна молча смотрела на сына. Ей уже было ясно, к чему он ведет. Оставалось только дождаться, когда он наконец произнесет это вслух.
— В общем, мам… — Дмитрий кашлянул, собираясь с духом. — Мы с Оксаной подумали и хотим предложить тебе вариант. Раз ты все равно на пенсии, ты могла бы заниматься детьми пять дней в неделю, начиная с восьми утра.
