— Артёмка, сынок, суп ешь, пока не остыл! — голос Марины Сергеевны, как всегда, звучал одновременно ласково и приказным тоном, будто сама возможность возразить заранее исключалась.
Артёму в этот день, между прочим, исполнилось ровно тридцать восемь. Он покорно отвёл взгляд от экрана телефона, погасил его и взялся за тяжёлую старинную ложку из фамильного серебра.
Материнская забота сопровождала его с самого детства. Она не просто грела — она укутывала слишком плотно, как пуховое одеяло, под которым трудно дышать.
Марина Сергеевна собственноручно испекла свой знаменитый «Наполеон», сама расставила свечи на торте и, казалось, была готова сама же их задуть, потому что именинник реагировал на поздравления вяло и без особого воодушевления.
Разговор между ними шёл по давно протоптанной колее, знакомой до каждой интонации:
— Ты опять носки под диваном оставил? — с мученическим вздохом спросила мать, поправляя выбившуюся из причёски прядь.
— Мам, я потом уберу, — поморщился Артём, лениво водя ложкой по густому бульону.
— Потом он уберёт… Знаю я это твоё «потом». А мне потом нагибайся, собирай за тобой. Спина и так болит, радикулит замучил.
Марина Сергеевна стояла возле старой газовой плиты в своём неизменном фартуке: синяя мелкая клетка, а на правом кармане — вышитые белые ромашки.
Артём помнил этот передник ещё с тех времён, когда мать забирала его из детского сада. Вся их большая двухкомнатная квартира на юго-западе Киева была похожа на неприступную крепость материнского порядка и заботы. В полированном серванте поблёскивал богемский хрусталь, вдоль стены громоздилась тяжёлая чешская мебель, паркет «ёлочкой» поскрипывал под ногами, а в обои, казалось, навсегда въелся запах домашней выпечки. Здесь ничего не менялось годами. Время будто остановилось где-то на рубеже девяностых.
Артём положил смартфон на стол, отодвинул тарелку, набрал в грудь воздуха, словно собирался прыгнуть в холодную воду, и посмотрел матери прямо в лицо.
— Мам. Я женюсь.
Половник, который Марина Сергеевна как раз держала над пузатой эмалированной кастрюлей, вдруг медленно выскользнул из её пальцев. Он с тяжёлым глухим всплеском упал в горячий говяжий бульон, и жирные капли брызнули на плиту.
Мать резко повернулась. Её лицо за одно мгновение застыло, сделавшись похожим на скорбную театральную маску.
— На ком? — спросила она коротко и резко, словно щёлкнул затвор.
— На Полине. Мы встречаемся уже полгода.
— Кто она? Сколько ей? Где служит? Родители кто? — вопросы полетели один за другим, без паузы, как очередь из автомата.
— Ей тридцать два. Работает в банке, старшим специалистом в кредитном отделе.
Марина Сергеевна презрительно прищурилась, губы её сжались в тонкую линию. «Банк, значит. Ясно. Хищница. Привыкла чужие деньги пересчитывать. И наши квадратные метры тоже быстро прикинет», — тут же вынесла она приговор женщине, которую ещё ни разу не видела, но уже успела невзлюбить.
Старая деревянная табуретка под ней жалобно скрипнула, будто разделяя хозяйское негодование.
Знакомиться Полина пришла в следующую субботу.
К визиту в будущую свекровину крепость она подошла серьёзно: купила внушительный торт в самой дорогой кондитерской района и принесла бутылку коллекционного кагора.
На её лице сияла безупречная улыбка — та самая, профессиональная, отточенная годами общения с клиентами банка, которым одобряют ипотеку на приличных условиях.
Марина Сергеевна встретила возможную невестку у двери с холодным достоинством старинной аристократки. Она скользнула взглядом по коробке с тортом и едва слышно пробормотала:
— Сплошная химия…
Затем, не говоря больше ни слова, протянула Полине огромные стоптанные дедовы тапки сорок пятого размера. Миниатюрная, аккуратная девушка в них выглядела нелепо и трогательно, будто печальный клоун, случайно вышедший на манеж не в своём костюме.
Артём суетился рядом, пытаясь хоть как-то смягчить напряжение и сделать вид, что всё идёт нормально.
Стол Марина Сергеевна накрыла так торжественно, словно ожидала не будущую родственницу, а высокопоставленного гостя: фамильный сервиз, идеально выглаженная накрахмаленная скатерть, хрустальные бокалы, расставленные с безупречной точностью. Во всём этом чувствовалась не гостеприимность, а тщательно подготовленная демонстрация хозяйского превосходства.
