— Попробуйте суп, Полина, — медовым, до липкости ласковым тоном протянула Марина Сергеевна и щедро наполнила ей тарелку почти до краёв. — Вы, наверное, со своей работой всё больше на магазинных котлетках да сосисках перебиваетесь? Так ведь недолго мужчине желудок испортить.
— Вовсе нет, — Полина отвечала ровно, с тем самым непроницаемым спокойствием, каким обычно разговаривают банковские сотрудники с особо нервными клиентами. Только салфетка в её пальцах смялась в плотный комок. — Я часто готовлю лёгкий куриный бульон с домашней лапшой. Артёму, кстати, очень нравится. Он говорит, после него желудку хорошо.
Лицо Марины Сергеевны сразу сделалось длиннее, а на щеках проступили неровные красные пятна.
— Куриный бульон? — переспросила она так, будто услышала неприличное слово. — Это же еда для больничной палаты! Мужчине нужен настоящий борщ — на хорошей мозговой косточке. Чтобы три часа на самом тихом огне доходил, чтобы ложка в кастрюле стояла!
Полина рассудительно не стала спорить. Она лишь опустила глаза и пережила этот кулинарный разгром молча, как временное отступление.
Однако Марина Сергеевна, уловив в этом молчании слабость противника, решила не останавливаться. Наступление продолжилось уже по всем правилам тяжёлой осады: в ход пошли наследственность, болезни и семейная медицинская история.
— А ваши родители, если не секрет, чем болели? — спросила она с таким видом, будто оформляла невестке допуск к особо важному объекту. — У нас, между прочим, все в роду крепкие. Прадед до девяноста лет газеты без очков читал.
— Папа умер пять лет назад, — тихо сказала Полина, опустив взгляд в тарелку. — Обширный инфаркт.
— Инфаркт! — Марина Сергеевна оживилась почти торжествующе. — Вот оно что! Значит, сосуды слабые, наследственность нехорошая. Это ведь всё передаётся!
В этот момент Полина ясно поняла: дальше отступать некуда. Она подняла голову, посмотрела на будущую свекровь прямо и впервые за вечер улыбнулась не вежливо, а опасно.
— Зато у меня, Марина Сергеевна, нет врождённой склонности к тяжёлой аллергии на цитрусовые, как у Артёма. И плоскостопие третьей степени своим будущим детям я тоже, скорее всего, не передам.
Марина Сергеевна поперхнулась не супом, а воздухом. Рука сама собой метнулась к груди. Сын. Её единственный, родной, выращенный собственными руками сын разболтал этой чужой девчонке их самые охраняемые, почти государственные семейные тайны.
Полина тем временем уже не сбавляла хода. Мягко, без нажима, но с пугающей точностью она перевела разговор к самому болезненному вопросу — жилищному. С деликатной улыбкой поинтересовалась, где они с Артёмом собираются строить своё семейное гнёздышко, и не пора ли, возможно, заранее подумать об ипотеке.
Проводы в прихожей получились сухими и напряжёнными.
Артём, почувствовав, что воздух между женщинами звенит, поспешно сбежал на улицу прогревать машину, оставив их наедине.
— Я сына одна поднимала, — произнесла Марина Сергеевна резко, отчеканивая каждое слово, будто ставила печать на металле. Она смотрела на Полину сверху вниз, не пытаясь скрыть презрения. — Без мужа, без помощи, без поддержки. Всю жизнь ему отдала. И какой-то случайной девице, первой встречной, я его просто так не уступлю. Даже не надейтесь.
Полина спокойно застёгнула пуговицы на своём аккуратном пальто и подняла на неё холодный, внимательный взгляд человека, привыкшего считать риски заранее.
— А я, представьте себе, тоже не из тех, кто легко сдаётся. И вот ещё что, Марина Сергеевна: в следующую субботу к нам приезжает моя мама из Житомира. Женщина она строгая, старой закалки. Такая же непримиримая, как и вы. Так что посмотрим, кто кого.
Дверь за Полиной закрылась с глухим, окончательным стуком. В тишине квартиры словно повис плотный, терпкий запах надвигающейся беды.
Всю следующую неделю, ожидая неизбежной встречи с житомирской сватьей, Марина Сергеевна готовилась так, будто на горизонте маячила не семейная беседа, а начало большой войны.
В доме была проведена уборка такого масштаба, какого стены давно не видели. Ковры вынесли во двор и выбили до последней пылинки, окна отмыли до зеркального блеска, тюлевые занавески перегладили с почти фанатичным усердием. Сама Марина Сергеевна сходила в проверенную парикмахерскую «Светлана» и вернулась оттуда с дерзким бордовым оттенком волос, явно рассчитанным на психологическое превосходство.
Поздним пятничным вечером, когда подготовка уже напоминала мобилизацию, она нервно набрала номер своей давней университетской подруги Ольги.
— Оль, я завтра эту житомирскую важную птицу встречу так, что она надолго запомнит, — кипела Марина Сергеевна в трубку, раскрасневшись от возбуждения. — Приму по высшему разряду, а заодно быстро объясню, кто здесь настоящая хозяйка, а кто всего лишь гостья!
Ольга, знавшая подругу уже сорок лет, только тяжело вздохнула на другом конце провода. Она прекрасно понимала: столкновение двух одинаково несгибаемых характеров ничем хорошим закончиться не могло.
