— Ел её… и солёные огурцы тоже доел, простите уж, — виновато добавил Дмитрий. — Свою одежду я сжёг, она никуда не годилась. Нашёл у вас тут старые вещи, в них и переоделся.
Марина огляделась внимательнее. На запущенного, спившегося бродягу этот человек всё-таки не походил: в доме было прибрано, пол подметён, вещи лежали аккуратно. Такие, как правило, себя иначе ведут. Да и какой ему смысл сочинять? Мошенников сейчас действительно расплодилось столько, что кому угодно можно попасться.
— Ладно, — наконец выдохнула она. — Вижу, порядок навёл. Живи пока. Только не бесплатно. Огород перекопаешь, я рассаду привезу, картошку посадишь. Но учти: если хоть что-нибудь не так, сразу пойду в полицию и скажу, что ты незаконно занял мой дом. Понял?
— Понял, конечно. Я всё сделаю, не сомневайтесь, — поспешно, почти с жаром пообещал Дмитрий.
— И побриться тебе не мешало бы, — уже у двери сказала Марина. — Зарос так, что глядеть страшно. Где-то здесь бритва мужа оставалась, поищи.
Обратно она ехала в задумчивости. История Дмитрия не выходила у неё из головы. В жизни всякое бывает: попадётся человеку такая паутина, и выбраться уже не может. Сколько Марина слышала подобных рассказов — обманут, опоят, заставят подписать бумаги, а потом доказывай, что ты не сам всё отдал. Если он ничего не помнит, вполне могли что-то подмешать в коньяк. Рассудок отключился, а подпись-то на документах всё равно поставил. Ещё повезло, что живым остался.
Она пыталась представить, как поступила бы на его месте. И понимала: никак. Просто не знала бы, куда идти и у кого искать защиты. Поэтому сожаления о своём решении не испытывала. Выгнать его на улицу она бы не смогла, даже если в его рассказе была доля неправды. Хотя зачем ему лгать — этого Марина так и не находила.
Через неделю она снова выбралась на дачу. Уже от калитки заметила: земля перекопана ровными пластами, возле дома прибрано, мусора не видно. Внутри тоже было чисто. Марина даже похвалила Дмитрия и протянула ему старый телефон мужа.
— Держи. Мало ли, соседи увидят тебя и начнут шум поднимать. Не поверят, что я сама разрешила. Пусть мне звонят.
А среди недели к ней без предупреждения приехал сын.
— Ты бы хоть позвонил, — обрадовалась Марина. — Я бы блинов напекла, ты же их любишь.
Но сын будто не услышал.
— Мам, кто это у нас на даче поселился? — сразу спросил он.
— А ты откуда узнал? — насторожилась она.
— Заехал туда, а там какой-то мужик распоряжается, как у себя дома. На бомжа вроде не похож, сказал, что ты ему жить разрешила. Ты вообще понимаешь, что нельзя пускать в дом первого встречного? — с раздражением набросился он.
Марина вспыхнула.
— Вот оно что. Значит, отвезти меня на дачу у тебя времени не нашлось, а самому съездить — нашлось. Интересно, зачем? Что ты там собирался делать? И с каких пор я должна спрашивать у тебя разрешения, кого мне пустить пожить в мой дом?
Сын помялся, но всё же сказал:
— Я думал, ты её совсем забросила. Может, продать, пока она окончательно не развалилась? Мне знакомый хорошую иномарку предлагает, недорого…
— Ах вот в чём дело! — Марина даже руками всплеснула. — Дачу продать захотел, чтобы машину поменять? Тебе старая чем не угодила? Отец на ней ездил аккуратно, ни разу в аварию не попал. Ты эту дачу строил, чтобы теперь ею торговать? Твой дед своими руками стены ставил, отец потом всё доводил до ума, а ты решил — продам и куплю себе иномарку. Только забыл, что дача оформлена на меня. Как ты её продавать собрался?
— Я потому и приехал поговорить. Мам, ну зачем она тебе?
— Как зачем? Скоро пенсия. Будет куда выбраться, внуков привезти, клубнику посадить…
— Какие внуки, мам? Мы на юг ездим. Или ты из-за этого бродяги продавать не хочешь? Кто он тебе вообще? Любовник?
Марина побледнела от возмущения.
— Ты как с матерью разговариваешь? Он человек, которому не повезло, и он попал в беду. Землю вскопал, картошку посадил. А ты за всё время палец о палец на даче не ударил, даже меня отвезти не можешь. Или это Виктория тебя надоумила насчёт продажи? Если ей так нужны деньги, пусть ищет их не в моей даче.
