— …у своих родителей. Или пусть сами накопят на машину, раз старая им уже не по нраву. Ишь, привыкли, чтобы всё само в руки шло, — Марина ещё долго не могла унять раздражение.
Артём, поняв, что перегнул, сразу сбавил тон:
— Ладно, мам, не заводись. Я же просто спросил. Не хочешь продавать — значит, не будем. Забудь.
Но Марина уже не могла так быстро успокоиться.
— Времена сейчас какие… ещё сам спасибо скажешь, что дача осталась. А он — продать задумал, — бурчала она, положив трубку.
После разговора с сыном на душе у неё стало муторно. Вроде бы ничего страшного он не сказал, но неприятный холодок всё равно остался. Сегодня дачу продай, завтра деньги опять понадобятся — и что тогда? Квартиру попросит разменять? Или вовсе предложит перебраться куда-нибудь, лишь бы ему удобнее было? Марина гнала от себя эти мысли, но они всё равно возвращались.
Слишком много она слышала историй, когда взрослые дети сначала ласково уговаривали родителей, потом давили, а в итоге старики оказывались никому не нужны. Конечно, Артём не такой… наверное. Но ведь рядом с ним Виктория. А что жена нашепчет — то иной раз сильнее материнских слов. Не зря говорят: ночная кукушка дневную перекукует. Да и Дмитрий, как оказалось, тоже не от хорошей жизни под открытым небом оказался.
Через неделю, в следующие выходные, Марина снова собралась на дачу. Погода окончательно повернула к лету: воздух был тёплый, солнце припекало, всё вокруг зеленело так густо, будто за несколько дней природа наверстала упущенное. К тому же Дмитрию нужно было отвезти продукты и посмотреть, как он там устроился.
В электричке рядом с ней неожиданно устроилась знакомая женщина с соседнего садового массива.
— Здравствуй, Марин. Слушай, ты, случайно, не замуж вышла? — с хитринкой спросила она.
Марина даже растерялась:
— С чего ты такое взяла?
— А кто это у тебя на участке распоряжается? Не смущайся, я ж не осуждаю. Дело житейское. Мужчина, говорят, золотые руки имеет. Бабы наши прямо нахвалиться не могут — кому забор поправит, кому грядку вскопает, кому воду принесёт. Моя соседка Галина, между прочим, уже вокруг него круги нарезает. И кормит, и чай зовёт пить.
Марине этот разговор почему-то пришёлся не по душе. Дмитрий, конечно, красавцем не был, но работящий — это правда. За любое дело брался без нытья, руками умел почти всё. А Галина жила одна, после развода, женщина ещё не старая, ухоженная, видная.
— Это племянник Артёма, — сказала Марина, будто отрезала лишние домыслы. — А если у них что-то сложится, так и хорошо. Дай Бог.
Когда она добралась до дачи, Дмитрий уже выглядывал её у калитки. К её приезду он успел сварить картошку, пожарить рыбу, которую сам поймал в речке, и заварить крепкий свежий чай. Выглядел он совсем иначе: бороду сбрил, лицо открылось, глаза стали живее, даже плечи расправились. Будто с него сняли несколько тяжёлых лет.
— Ну ты и молодец, — искренне сказала Марина, оглядывая двор. — Соседи тебя тоже нахваливают.
Дмитрий смущённо опустил глаза.
— Да что тут такого… Мне несложно. Всё равно заняться особо нечем.
Марина налила себе чаю, помолчала немного, а потом спросила:
— А с Галиной у тебя как? Говорят, она тебя привечает. Женщина она хорошая, одна живёт, не старая ещё.
Дмитрий заметно смутился.
— Да я как-то и не думал об этом…
— А чего тут долго думать? — мягко, но уверенно сказала Марина. — Не будешь же ты вечно на моей даче сидеть. Лето пройдёт, холода начнутся — здесь не проживёшь. А Галина одинокая, у неё квартира в городе. Может, пропишет тебя, работу найдёшь, на ноги встанешь. Человеку ведь не только крыша нужна, но и чтобы его ждали.
Так всё понемногу и вышло. Дмитрий перебрался к Галине. Она его приодела, откормила, помогла привести документы в порядок. И сама будто помолодела: ходила светлая, улыбчивая, глаза сияли. Соседи шептались, что дело, похоже, к свадьбе идёт.
Марину Дмитрий не забывал. Когда она приезжала на дачу, он обязательно заглядывал: то спросит, не надо ли воды натаскать, то грядки прополет, то забор подправит. И каждый раз благодарил её так, что Марина только рукой махала:
— Живи, Дмитрий. Просто живи по-человечески.
Обманщики были всегда и никуда не делись. Доверчивых людей они легко ловят на жалости, страхе или надежде; у кого-то выманивают деньги, у кого-то — жильё, а порой ломают целые судьбы. Но ведь мир держится не только на таких. В нём всё ещё есть люди, которые способны протянуть руку тому, кто оступился и упал. И если однажды таких людей не останется совсем, жить станет не просто тяжелее — жить станет страшно.
«Человек не бездомный, пока рядом есть хоть кто-то, кто не отвернётся от него в беде».
Сергей Рой
«Собачья доля — это не только отсутствие ночлега. Настоящая беда начинается тогда, когда тебя могут унизить в любую минуту, а ты даже защититься не в силах. Можно скитаться, быть никому не нужным, но если внутри у тебя сохранился свой дом — опора, память, достоинство, — ты всё ещё человек. А когда и этого не осталось, тогда и начинается подлинная бездомность: не снаружи, а в самой душе».
Алексей Веллер
