Спустя примерно час Кирилл уже поднимался в квартиру Марины вместе с нарядом полиции. Дмитрий, увидев людей в форме, сначала попытался сделать вид, будто ничего особенного не произошло, но когда ему велели собраться и пройти с ними, тут же взвился:
— Вы в своём уме? Мне во Францию надо ехать!
Однако его возмущение никого не впечатлило. Полицейские без лишних разговоров заломили ему руки и вывели из квартиры. Уже через несколько минут машина с Дмитрием отъехала от подъезда.
Когда всё стихло, в квартире появилась Марина. Она постояла на пороге, словно не решаясь войти в собственное жильё, а потом медленно прошла в комнату и принялась поднимать с пола разбросанные вещи мужа.
— Вот так мы и жили… точнее, уже не жили, — тихо произнесла она, не глядя на Кирилла. — Я всё надеялась: одумается, возьмётся за голову, начнёт нормально работать. А вышло, что он просто нашёл себе другую.
Кирилл тяжело вздохнул.
— Мне казалось, что такие женщины, как вы, обязательно должны быть счастливы, — сказал он негромко. — И если бы от меня зависело ваше счастье, я бы не пожалел ничего.
Марина подняла на него глаза. Взгляд у неё был растерянный, усталый, но тёплый. Ответить она так и не смогла.
После праздников она действительно пошла в поликлинику. Врач направил её на снимок, осмотрел ушиб и выписал больничный на три дня: после удара сильно болела голова, и Марине настоятельно посоветовали несколько дней провести в покое.
Кирилл навещал её почти ежедневно, если только не выпадало дежурство в больнице. Он приносил фрукты, лекарства, иногда просто сидел рядом и рассказывал обо всём подряд: о Болгарии, откуда была родом его семья, о детских воспоминаниях, о том, какой он когда-то представлял себе взрослую жизнь. В этих разговорах всё чаще всплывала его мечта — большой дом, шумные дети, семья, где никто не чувствует себя одиноким.
Однажды Марина, прислушиваясь к его спокойному голосу, спросила:
— А вы правда никогда не были женаты?
Кирилл чуть улыбнулся, но улыбка вышла грустной.
— Нет. Когда учился, встречался с девушкой с нашего курса. Думал, всё серьёзно. А она в итоге выбрала сына какого-то чиновника. После этого как-то не сложилось ни с кем. Хотя я тоже мечтал о семье. Даже квартиру в ипотеку взял с этой мыслью. Хотел, чтобы было куда привести жену, где растить детей. Но, видно, не судьба.
— Ну зачем вы так? — возразила Марина. — Разве можно ставить на себе крест? Вдруг ещё встретите человека, которого полюбите.
— Может быть, — тихо сказал он.
Марина отвернулась к окну.
— Только знаете… очень трудно снова верить в настоящие чувства, когда тот, кого ты любила и кому доверяла больше, чем себе, вдруг оказывается предателем. Мы ведь оба понимаем, о чём я.
Кирилл молча кивнул. Он не стал спорить и не пытался давить. Марина понравилась ему сразу — ещё в тот день, когда его мать указала на неё рукой. Но он видел: женщина ранена слишком глубоко, чтобы сейчас принимать чью-то заботу как любовь. Поэтому решил ждать. Просто быть рядом, пока она сама не поймёт, нужно ли ей это.
Когда больничный закончился, Марина вернулась на работу. Следы синяка она тщательно скрывала тональным кремом, укладывала волосы так, чтобы лишний раз не привлекать внимания, и старалась выглядеть как обычно. Дела на производстве быстро затянули её: звонки, документы, отчёты, разговоры с сотрудниками. Со стороны могло показаться, будто новогодняя ночь, ссора, удар и предстоящий развод остались где-то далеко позади.
Но вечерами всё возвращалось. Стоило ей переступить порог квартиры, как на плечи наваливалась такая пустота, что хотелось сесть на пол и завыть. Она думала: если бы они с Дмитрием постоянно ругались, если бы он давно стал чужим, если бы она замечала обман — может, боль была бы не такой острой. Но он до последнего играл роль любящего мужа. Улыбался, обнимал, строил планы. И именно это жгло сильнее всего.
Иногда Марина ловила себя на мыслях о Кирилле. Он действительно был чем-то похож на свою мать — не внешностью даже, а внутренним светом, какой-то мягкой силой. В нём была спокойная мужская привлекательность, уверенность без грубости и обаяние, перед которым трудно было устоять. Наверняка на него заглядывались и пациентки, и коллеги. Разве мог такой мужчина оставаться один? Сердце, измученное предательством, всё равно тянулось к теплу и вниманию. Но разум упрямо шептал: не верь. Никому не верь.
Однажды после работы Марина ехала домой на троллейбусе. До её остановки оставалось совсем немного, когда водитель объявил, что дальше движение почти остановилось: впереди авария, образовалась большая пробка. Пассажирам предложили выйти тем, кто торопится.
Марина сошла на остановку раньше и пошла пешком вдоль дороги. Через несколько минут она увидела у обочины легковую машину с сильно смятым передом. Сначала хотела пройти мимо, но вдруг замедлила шаг. Что-то в очертаниях автомобиля показалось ей знакомым. Она присмотрелась — и сердце ухнуло вниз.
— Кирилл! — вырвалось у неё.
Это была его машина.
Не разбирая дороги, Марина бросилась к карете скорой помощи, возле которой санитары как раз поднимали носилки. Она подбежала почти вплотную.
— Подождите! — крикнула она. — Кирилл! Вы меня слышите? Скажите что-нибудь! Вы живы?
Мужчина едва слышно застонал. Его веки дрогнули, глаза приоткрылись. Он узнал её не сразу, а когда узнал, губы шевельнулись.
— Мама… — прошептал он.
Скорая захлопнула двери и сорвалась с места. Марина ещё долго стояла на тротуаре, глядя вслед машине, будто могла удержать её взглядом. Потом словно очнулась, достала телефон и вызвала такси.
Она поехала к дому Валентины Сергеевны. Выйдя из машины, быстро подошла к калитке, но та была закрыта. Марина нажала на звонок — один раз, второй, третий. Никто не открыл.
Из-за соседского забора выглянула пожилая женщина с белыми, пушистыми, как одуванчик, волосами.
— Вам кого, милая? — спросила она.
— Валентину Сергеевну. Она дома?
Старушка сочувственно покачала головой.
— Ох, опоздали вы, дорогая.
— Что значит — опоздала? — Марина побледнела.
— Так её с улицы увезли. Прямо на проезжую часть упала, чуть под машину не попала. Врачи сказали — обширный инфаркт. Кирилл как узнал, сразу помчался в больницу. Только вот не звонит почему-то…
— Не звонит, потому что… — Марина осеклась.
Теперь всё стало понятно. Он спешил к матери. Поэтому и авария.
— Потому что что? — насторожилась соседка.
Но Марина уже не могла объяснять. Извинившись, она развернулась и поехала в больницу.
В отделение интенсивной терапии её сначала не хотели пускать. Пришлось сказать, что она жена Кирилла.
Дежурная медсестра недоверчиво посмотрела на неё поверх очков.
— Странно. Не знала, что у Кирилла Андреевича есть жена.
Марина почувствовала, как к щекам прилила краска.
— Мы пока не расписаны официально, — пробормотала она. — Но живём как семья. Скоро собирались оформить брак.
Только после этого её пустили.
Кирилл лежал неподвижно, перебинтованный почти полностью. Лекарства погрузили его в тяжёлый сон. Марина осторожно присела на табурет рядом с кроватью и вгляделась в его лицо. По щекам и лбу тянулись глубокие порезы. Она понимала: шрамы, скорее всего, останутся. Над сломанной ключицей была зафиксирована гипсовая повязка. На тумбочке лежала цепочка с кулоном — тот самый, который Кирилл, как она заметила, никогда не снимал.
Марина взяла кулон в ладонь и осторожно раскрыла его. Ей почему-то показалось, что внутри окажется портрет какой-нибудь красивой женщины из его прошлого. Но в маленькой створке было два снимка.
На одном — Валентина Сергеевна.
На другом — она сама, Марина.
Она прижала цепочку к груди, и слёзы сами покатились по щекам.
— Кирилл… — прошептала она.
Его длинные ресницы дрогнули. Он медленно открыл глаза и увидел её заплаканное лицо.
— Не плачьте, Мариночка, — с трудом произнёс он. — Я выкарабкаюсь. А вот мама…
Глаза его наполнились слезами.
Марина накрыла его ладонь своей.
— Я знаю. Не думайте сейчас об этом. Я всё сделаю, что нужно. Только вы поправляйтесь. Слышите? Обязательно поправляйтесь.
Она наклонилась и очень осторожно, почти невесомо коснулась губами его губ.
Через полгода после того, как они простились с Валентиной Сергеевной, Кирилл наконец сказал Марине то, что давно носил в себе. Он признался, что любит её с первой встречи, и попросил стать его женой.
— Только у меня будет одна маленькая просьба, — добавил он, сжимая её руку.
— Какая? — улыбнулась Марина.
— Мы с тобой родим столько детей, сколько успеем. Чтобы наша мечта о большой семье всё-таки сбылась.
Марина посмотрела на него и тихо ответила:
— Хорошо, родной. С тобой мне уже ничего не страшно.
