— …ради тёти Татьяны, пока она с удовольствием дышит свежим воздухом за городом и наслаждается всеми благами дачной жизни. Значит, пусть теперь тётя Татьяна сама этот заём и закрывает. А от нас вы больше не увидите ни гривны.
Ирина Сергеевна ничего не ответила. Только резко схватила свою сумку, прижала её к боку и почти бегом вышла из нашей квартиры. Дверь за ней захлопнулась, а я поймала себя на мысли, что в нашем семейном затянувшемся спектакле вот-вот начнётся серия с применением тяжёлой артиллерии.
И действительно, ждать пришлось недолго. Спустя ровно три дня к нам пожаловала сама Татьяна Викторовна. Видимо, она решила, что ситуация опасно вышла из-под контроля, и настало время лично навести порядок в рядах непокорной молодёжи. Разумеется, о своём визите она нас не предупредила. Просто явилась на порог так уверенно, будто входила не в нашу прихожую, а на парадную трибуну, где её уже должны были встречать фанфарами.
Она величественно переступила через порог, окинула коридор хозяйским взглядом, словно проверяла свои владения, а за её спиной тихо и виновато маячила Ирина Сергеевна. Свекровь выглядела побледневшей и совсем притихшей, будто её привели на разбор полётов в качестве живого доказательства нашей жестокости.
— Ну что, дорогие мои молодые люди! — раскатисто начала Татьяна Викторовна, с явным пренебрежением сбрасывая дорогой плащ на пуфик, как будто это была королевская мантия, которую обязана была подхватить прислуга. — До меня дошли крайне неприятные слухи. Говорят, вы здесь устроили настоящий мятеж и довели Ирину до слёз своей невероятной чёрствостью и жадностью?
Я в это время стояла возле зеркала в прихожей и спокойно застёгивала ремешок часов. Наружу я не показывала почти ничего, но внутри уже всё собралось в тугую, холодную пружину. Не злость даже — точный расчёт, как перед решением задачи, где давно известны и условия, и ответ.
— Татьяна Викторовна, мы не бунт устраивали, — произнесла я ровно. — Мы просто отказались оплачивать из нашего семейного бюджета ваш личный загородный комфорт. Причём отказались вполне обоснованно. Так что жадность тут ни при чём. Это называется здравый смысл.
— Комфорт? — резко вскинулась она. — Это не какой-то там комфорт! Это вложение в семью, в родственные отношения, в уважение между поколениями! Вы обязаны заботиться о старших. А я, между прочим, ещё и проявляю великодушие: разрешила бы вам время от времени приезжать туда на выходные. Подышали бы воздухом, грядки пропололи, отдохнули бы с пользой!
Щедрость её, конечно, поражала воображение. Прямо барыня из старых времён, которая милостиво позволила крепостным на полчаса выйти из избы и назвать это праздником.
— Мы глубоко тронуты вашей попыткой принудительно сделать нас счастливыми, — я слегка улыбнулась, едва заметно, одними уголками губ. — Но у Дмитрия с детства сильнейшая аллергия на сорняки. А у меня, знаете ли, устойчивое внутреннее отторжение чужих кредитов, особенно когда их пытаются навесить на нашу семью.
Лицо Татьяны Викторовны налилось возмущённой краской. Она вытянула вперёд ухоженный указательный палец и начала потрясать им так, будто этим жестом могла поставить нас на место.
— Да вы просто бессердечные эгоисты! Окончательно испорченные люди! — выпалила она. — У Ирины через неделю очередной обязательный платёж в банке. Через неделю, вы понимаете? Где, по-вашему, пожилой женщине взять такую сумму, если у неё обычная скромная пенсия? Вы обязаны помочь! Это даже не обсуждается!
Она явно рассчитывала на привычный сценарий. Что мы начнём переглядываться, оправдываться, мямлить что-то про обстоятельства, а потом под давлением её громкого голоса и вековой родственной наглости сдадимся. Видимо, в её мире всё именно так и работало: достаточно уверенно заявить «вы должны» — и люди сами несут деньги.
Но на этот раз спектакль пошёл не по её сценарию.
— А мы с Дмитрием, между прочим, уже всё обдумали, — сказала я спокойно и прошла к тумбочке у стены. — Более того, нашли для вас вполне практичное решение.
Я открыла верхний ящик и достала заранее распечатанный лист. Он лежал там уже второй день, ожидая своего звёздного часа.
— Раз уж вы, Татьяна Викторовна, так ловко втянули родную сестру в крупные долги, — продолжила я, возвращаясь к ним, — то, думаю, справедливо будет, если вы вдвоём и займётесь последствиями. Со своей стороны я могу предложить только один разумный и вполне рабочий вариант.
Я протянула лист обеим родственницам. Ирина Сергеевна растерянно заморгала, явно не понимая, что именно ей сейчас дают, а Татьяна Викторовна с явной брезгливостью приняла бумагу, будто ей подсунули что-то неприятное.
