— Абсолютно, — с обидой в голосе ответила Татьяна Сергеевна. — И не где попало, а в аптеке, между прочим. По рецепту. Я специально записалась к терапевту, всё объяснила, мне и выписали. Врач сказал, что вещь очень показательная.
— Ты сходила к доктору ради рецепта на тест-полоски? — Марина даже не сразу нашла, что сказать.
— Разумеется. Я же не какая-нибудь безответственная женщина, чтобы заниматься самодеятельностью, — свекровь с важным видом поправила платок на голове. — У меня всё оформлено как положено. Даже медицинская карта Егора имеется. Ну, копия, конечно. Но заверенная. И дневник наблюдений я тоже веду.
— Мам… — Алексей провёл ладонями по лицу, будто пытался проснуться от дурного сна. — У тебя не может быть медкарты на ребёнка, который не твой.
— Как это не мой? — Татьяна Сергеевна так округлила глаза, словно сын сказал что-то чудовищное. — Он мой внук. Родная кровь. Я имею полное право переживать за его здоровье. Тем более если родители предпочитают закрывать глаза!
— Мы ничего не закрываем! — Марина сорвалась почти на крик, но тут же вспомнила, что Егор спит, и понизила голос. — Мы делаем всё, что нужно. Прививки — по календарю, к педиатру ходим регулярно, анализы сдаём. Егор здоровый ребёнок.
— Абсолютно здоровых детей не существует, — наставительно произнесла Татьяна Сергеевна. — Есть дети, которых просто плохо обследовали. По медицинским данным, у каждого третьего ребёнка имеется хроническое заболевание, которое протекает скрыто.
— Это не медицинские данные, а страшилки, — сухо заметил Алексей.
Но было поздно. Егор проснулся. Он приподнялся на кровати, сонно уставился сначала на бабушку, потом на стетоскоп у неё в руках, потом на пакет, из которого торчали какие-то пугающие коробочки. Нижняя губа у мальчика предательски задрожала.
— Я не хочу, чтобы меня лечили, — тоненько сказал он. — Я спать хочу.
— Всё хорошо, мой хороший, — Татьяна Сергеевна моментально сменила тон. Голос стал мягким, сладким и таким вкрадчивым, что Марине стало не по себе. — Бабушка только посмотрит, не заболел ли ты. Никаких уколов, обещаю. Честное слово.
— А это что? — Егор ткнул пальцем в упаковку с тест-полосками.
— Это волшебная бумажечка, — свекровь улыбнулась так, будто рассказывала сказку. — Бабушка возьмёт совсем крошечную капельку крови из пальчика, капнет на неё, и мы узнаем, всё ли у тебя хорошо. Это почти не больно. Будто комарик куснул.
— Не хочу, — упрямо сказал Егор и отодвинулся к стене.
— Егор, — строго вмешалась Марина. — Ты не обязан позволять бабушке себя трогать. Ты здоров. Просто скажи: «Спасибо, я здоров».
— Спасибо, я здоров, — послушно повторил мальчик, всё ещё с опаской глядя на пакет.
Татьяна Сергеевна медленно перевела взгляд на невестку. Этот взгляд был красноречивее любых слов: мол, если потом что-нибудь случится, виновата будешь только ты.
— Марина, — произнесла она ледяным тоном, — я понимаю, что ты считаешь себя правой. Но за последние два года я прошла серьёзное медицинское самообразование. Семнадцать учебников, триста двадцать семь научных статей. Я не с потолка это беру.
— А я за эти два года прочитала сто тридцать два сообщения в родительском чате, — не отступала Марина. — И вынесла оттуда одну важную мысль: если ребёнок бодрый, нормально ест, играет и у него нет температуры, значит, он не при смерти. Для такого вывода мне семнадцать учебников не понадобились.
— Температура — далеко не главный показатель, — Татьяна Сергеевна начала загибать пальцы. — Нужно оценивать цвет кожных покровов, состояние слизистых, реакцию зрачков, тургор тканей, дыхание, пульс, давление, сатурацию…
— Сатурацию? — переспросил Алексей, уже не скрывая усталости.
— Насыщение крови кислородом, — с готовностью пояснила свекровь и достала из своего бездонного пакета пульсоксиметр. — Я предусмотрела и это. Ещё купила автоматический тонометр, глюкометр и пикфлоуметр, чтобы измерять максимальную скорость выдоха.
— У нас вообще-то есть аптечка, — слабым голосом произнесла Марина. — Самая обычная. Бинты, пластыри, зелёнка…
— Зелёнкой сейчас никто не пользуется, — категорично перебила Татьяна Сергеевна. — Это пережиток прошлого. Есть нормальные современные антисептики. Я вам принесла, — она вытащила флакон с прозрачной жидкостью. — Хлоргексидин. И перекись тоже, хотя ею лучше не злоупотреблять, она может замедлять заживление.
— Бабушка, — вдруг оживился Егор. — А если я здоровый, ты мне конфету дашь?
— Если ты здоровый, тем более конфеты нельзя, — не задумываясь ответила Татьяна Сергеевна. — Сахар — это белая смерть. Особенно для детского организма. От него гипергликемия, лишний вес, кариес и повышенная возбудимость.
— У него нет никакой повышенной возбудимости, — вставил Алексей.
— Пока нет, — назидательно сказала мать. — Но сахар действует накопительно.
Егор понял, что сладкого от бабушки ждать бессмысленно, и окончательно проснулся.
— Мам, я хочу есть, — пожаловался он. — Блинчики хочу.
— Блинчики — это быстрые углеводы, а если жарить на масле, ещё и вредные жиры, — тут же отозвалась Татьяна Сергеевна. — Я сейчас сварю тебе овсянку на воде. Без соли, без сахара. Можно добавить семена льна — для клетчатки.
— Фу, — честно сказал Егор.
— Это не «фу», а правильное питание, — свекровь уже направилась на кухню и начала открывать шкафчики один за другим. — Марина, где у вас кастрюля для каши?
Марина посмотрела на Алексея. Алексей посмотрел на Марину. В это время Егор осторожно сполз с кровати, на цыпочках проскользнул мимо бабушки, схватил со стола пачку печенья и исчез в своей комнате.
— Я сейчас, — едва слышно сказал Алексей и быстро пошёл за сыном.
Марина осталась на кухне вдвоём со свекровью. Татьяна Сергеевна уже обнаружила подходящую кастрюлю, насыпала туда овсяные хлопья и заливала их водой с таким видом, будто проводила жизненно важную процедуру.
— Татьяна Сергеевна, — начала Марина как можно спокойнее. — Мы правда благодарны вам за внимание. Но Егор здоров. У него нет никаких признаков болезни. Он нормально спит, ест, играет, ходит в школу. Всё в порядке.
— Это тебе кажется, что в порядке, — свекровь медленно помешивала овсянку, глядя куда-то перед собой. — А я вижу другое. У него тени под глазами.
— Какие тени? Он только что выспался!
— И кожа на локтях шелушится. Я сразу заметила.
— Да потому что он постоянно ползает на локтях.
