Мы с Артёмом прожили в браке немного больше трёх лет, и всё это время я искренне считала, что мне невероятно повезло с мужем. Иногда, когда мы встречались с подругами где-нибудь в кафе, мне даже становилось неловко рассказывать о своей семейной жизни. Девчонки одна за другой жаловались: у кого муж палец о палец дома не ударит, у кого свекровь постоянно лезет с советами, у кого вечные скандалы из-за денег и бытовых мелочей. А я чаще всего просто слушала, помалкивала и про себя благодарила судьбу за своё тихое счастье.
Артём был человеком редкой доброты и потрясающего трудолюбия. Про таких обычно говорят: сам никого не обидит, но ради близких последнюю рубашку отдаст. Он не принадлежал к мужчинам, которые умеют красиво ухаживать на словах, не засыпал меня букетами без повода и не произносил длинных романтических речей. Зато его чувства всегда были видны в поступках. Стоило мне пожаловаться на головную боль — он уже без лишних разговоров ставил рядом кружку тёплого чая и приносил таблетку. Если начинал подтекать кран или раковина, Артём не откладывал проблему на потом и не ждал мастера неделями, а после изматывающей смены сам доставал инструменты и всё приводил в порядок.
Моя мама, Татьяна Сергеевна, на первый взгляд только дополняла эту спокойную картину нашей жизни. Она была женщиной образованной, когда-то преподавала в техникуме, держалась всегда с подчёркнутой вежливостью и тактом. В наши с мужем отношения она не вмешивалась, нравоучений по поводу быта не читала, с непрошеными советами не лезла. Наведывалась к нам нечасто, примерно раз в две недели, и почти всегда привозила свои домашние пироги, которыми очень гордилась. Артёма она хвалила за хозяйственность и, улыбаясь, повторяла: «Самое важное, дети, чтобы в доме лад был, а всё остальное приложится».
Жили мы тогда в моей однокомнатной квартире. Ничего роскошного в ней, конечно, не было: обычная угловая однушка в старой пятиэтажке где-то на городской окраине. Зато это было наше жильё — без аренды, без ипотеки и без необходимости каждый месяц кому-то отдавать половину дохода. Квартира досталась мне по завещанию от покойной бабушки по маминой линии. Ремонт там давно просился сам собой, мебель тоже была изрядно потрёпанная и старомодная, но мы с Артёмом не унывали. У нас была общая большая мечта: накопить на более просторное жильё. Мы представляли себе светлую двухкомнатную квартиру в новом доме, в хорошем районе, желательно рядом с парком. А уже потом, когда появится место и уверенность в завтрашнем дне, можно было бы задуматься и о ребёнке.
Ради этой цели Артём буквально пропадал на работе. Днём он трудился на основном производстве, а по вечерам и в выходные хватался почти за любую подработку, если она подворачивалась. Я тоже не сидела без дела: вела дома бухгалтерию для нескольких небольших фирм, разбирала отчёты, закрывала первичку, считала налоги. Всё, что удавалось отложить сверх обязательных расходов, мы отправляли на накопительный счёт. Каждая лишняя гривна, каждая заработанная тысяча приближали нас к мечте. Наш будущий «квартирный фонд» рос медленно, но уверенно, и это очень поддерживало. Артём возвращался домой вымотанный, с усталыми глазами и тёмными кругами под ними, но стоило нам открыть банковское приложение и увидеть сумму на счёте, как он сразу немного оживал и говорил: «Ничего, Марина, ещё чуть-чуть поднажмём — и переедем».
А потом, в начале апреля, всё привычное равновесие внезапно рухнуло. День был самый обычный, вторник. Я сидела за компьютером, сводила отчёты и сверяла цифры, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя мамы. Я ответила — и в ту же секунду услышала не голос, а громкие, надрывные рыдания. Татьяна Сергеевна плакала так, будто случилось что-то по-настоящему страшное. Для неё, всегда собранной и сдержанной, это было совершенно нехарактерно.
— Мариночка, доченька, у меня беда! — почти кричала она сквозь всхлипы. — У нас в доме начался этот кошмарный капитальный ремонт! Рабочие приехали, всё раскурочили, стояки меняют, трубы снимают, стены долбят. Грохот такой, что у меня голова раскалывается, от пыли невозможно дышать, грязь кругом, воду перекрыли! Я физически не выдерживаю там находиться, давление подскочило почти до двухсот!
От страха у меня внутри всё похолодело. Я стала её успокаивать, спрашивать, что можно сделать, не нужна ли скорая, может ли кто-то из соседей помочь.
— Я бы, может, в гостиницу ушла или квартиру посуточно сняла, — жалобно продолжала мама, — но ты же сама понимаешь, какие сейчас цены. Мне всей пенсии и на неделю не хватит… Может, я у вас поживу какое-то время? Ну хотя бы месяц, пока они с этими трубами закончат? Обещаю, доченька, я буду незаметной. Слова лишнего не скажу, мешать не стану, готовить вам буду. Да я где угодно лягу, хоть на коврике в прихожей, лишь бы не оставаться в этом аду.
У меня сжалось сердце. Как можно было отказать родной матери, пожилому человеку, который оказался в такой ситуации? Оставить её в квартире, где всё разломано, нет воды, вокруг строительная пыль и постоянный шум? Я даже не стала долго раздумывать и сразу сказала, что мы, конечно, её заберём.
Но вечером, когда Артём вернулся с работы и я рассказала ему о маминой просьбе, он заметно помрачнел. Муж долго ничего не отвечал, только устало тёр переносицу, будто пытался собраться с мыслями.
— Марин, ты ведь сама понимаешь, у нас всего одна комната, — наконец тихо произнёс он. — Куда мы все поместимся? Личного пространства вообще не останется. Мне после двенадцати часов на заводе нужно хотя бы выспаться в тишине.
Я принялась его уговаривать. Объясняла, что речь идёт не о годах, а всего о четырёх неделях. Напоминала, что мама у меня спокойная, воспитанная, скандалов точно устраивать не станет. Говорила, что ей действительно плохо и больше ей некуда идти. Артём любил меня слишком сильно, чтобы долго сопротивляться, да и отказать в беде он не умел. В конце концов он тяжело вздохнул и согласился.
Чтобы Татьяне Сергеевне было удобнее, мы отдали ей нашу единственную большую кровать в комнате. Сам Артём великодушно перебрался на кухню. Там у нас стоял старый раздвижной диванчик — узкий, жёсткий и ужасно неудобный. При его росте почти метр девяносто мужу приходилось буквально складываться на нём пополам. По утрам он вставал помятый и измученный, жаловался, что спина затекла, а шея ноет так, будто он всю ночь спал на досках. И всё же, чтобы не расстраивать меня, Артём молча мирился с этими неудобствами.
