И всё равно иногда внутри шевелилась предательская мысль: а если они правы?
Нет. Не правы. Я не пустое место. У меня диплом экономиста с отличием. До рождения Анастасии я успела поработать в двух компаниях, а потом ушла на удалёнку. Вела учёт сразу у трёх ФОП, закрывала отчётность, считала налоги, разбиралась с документами. Тамара Ивановна всё это прекрасно знала. Только для неё это работой не считалось. В её версии я просто «сижу дома за компьютером». Будто целыми днями рассматриваю чужие фотографии в соцсетях.
В 2014 году мне позвонила тётя Людмила из Житомира. Сказала, что бабушка оставила мне однокомнатную квартиру на Кирова. Сама тётя жила в собственном доме за городом и на наследство не претендовала.
— Забирай, Мариночка. Бабушка так хотела. Чтобы именно тебе досталось.
Оформление у нотариуса заняло около полугода. Всё прошло обычно, без споров и неожиданностей. Квартира была хорошая: сорок один метр, третий этаж, свежий ремонт. Бабушка в последние годы за жильём следила. Кухня — девять квадратов, балкон застеклён.
Алексей узнал в тот же день. Вечером он сидел на диване и смотрел футбол. Я взяла пульт, убрала звук и сказала:
— У меня теперь есть квартира в Житомире.
— Угу.
— Думаю сдавать её.
— Ну сдавай.
Он протянул руку за пультом. Я молча вернула его и ушла на кухню. Больше Алексей к этой теме не возвращался. Вообще ни разу за двенадцать лет. Его не интересовало, сколько я получаю, как оформлены документы, кто там живёт и вовремя ли платит. Деньги волновали Алексея только тогда, когда лежали у него в кошельке. В этом было и удобство, и обида одновременно.
Я зарегистрировала доход официально, нашла жильцов — молодую пару, спокойных, аккуратных, без задержек по оплате. Каждый месяц они переводили мне четырнадцать тысяч гривен. Ровно пятнадцатого числа деньги приходили на мой счёт.
Тамара Ивановна об этом не знала. Алексей ей ничего не рассказывал. Не из-за тайны — просто ему не пришло в голову. Для него это была очередная «Маринина мелочь». Где-то в одном ряду со стиркой, ужинами, школьными собраниями и прочими делами, которые сами собой делаются.
А я каждый месяц открывала приложение банка и смотрела на поступление. Четырнадцать тысяч. Мои. Не Алексея, не Тамары Ивановны, не «семейные». Впервые за много лет я почувствовала под ногами не шаткую доску, а настоящий пол. Свой.
Через пять лет, в 2019-м, я купила ещё одну квартиру. Небольшую студию в новостройке на Советской. Тридцать два метра, шестой этаж, отделка от застройщика. Деньги накопились с аренды, часть я добавила из собственных сбережений. Оформила, конечно, на себя. Потом нашла жильцов — женщину с дочкой-школьницей. Они платили двадцать две тысячи гривен в месяц.
В итоге выходило тридцать шесть тысяч гривен чистыми, уже после налогов. Два перевода каждый месяц, пятнадцатого числа, на мой личный счёт. Счёт, о существовании которого Тамара Ивановна даже не догадывалась. Да и с чего бы? У приживалки, по её логике, денег быть не может. У приживалки есть муж, который её «содержит», и свекровь, которая великодушно «терпит».
Про студию Алексей тоже знал. Я сказала ему прямо. Он ответил: «Молодец», — и переключил канал. Его инженерская зарплата на заводе составляла двадцать восемь тысяч гривен. Моя «ерунда» приносила больше. Но, похоже, это никому не казалось важным.
Тамара Ивановна по-прежнему являлась к нам дважды в месяц. Проводила пальцами по шторам. Заглядывала в холодильник. Спрашивала: «Алексей, когда уже кран сделаешь?» — словно я не могла сама вызвать сантехника. Каждый её приход шёл по одному и тому же сценарию: двадцать минут придирок, чай из маминой чашки и громкий хлопок входной дверью.
Я молчала. Не потому, что боялась. Я просто считала. Зачем мне скандал? Квартиры оформлены на меня. Деньги лежат на моём счёте. Документы — в банковской ячейке. Тамара Ивановна может произносить любые слова. А слова — это воздух. Воздухом не платят ипотеку и не откладывают на старость.
Так я рассуждала до крестин.
У нас с Алексеем одна дочь — Анастасия. Ей двадцать шесть, она замужем за Ильёй, а в январе родила Матвея. Крестины решили провести в марте. Анастасия попросила меня помочь с организацией, и я взялась за всё сама.
Выбрали ресторан «Кедр», небольшой зал на двадцать пять гостей. Банкет обошёлся в двадцать восемь тысяч восемьсот гривен. Украшение шарами и цветами — ещё четыре тысячи восемьсот. Торт на заказ, с ангелочком и именем ребёнка, — три тысячи шестьсот. Всего вышло тридцать семь тысяч двести гривен.
Алексей дал восемь тысяч.
— Больше сейчас не могу, зарплата только через неделю, — сказал он.
Я спорить не стала. Остальные двадцать девять тысяч двести гривен заплатила сама. Со своего счёта. Из той самой «ерунды».
Тамара Ивановна, разумеется, ничего об этом не знала. Алексей позвонил ей и бодро сообщил:
— Мам, я всё устроил. И ресторан, и банкет, всё уже оплачено.
Я в этот момент стояла в ванной и чистила зубы. Голос его был слышен через дверь. Я сплюнула пасту, подняла глаза на зеркало и задержалась взглядом на собственном отражении. Пятьдесят два года. Тонкие морщинки возле глаз. Короткие ногти без лака. Спина прямая — я никогда не сутулюсь. Даже тогда, когда очень хочется.
Утром в день крестин я открыла шкаф и достала тёмно-зелёное платье, купленное на ноябрьской распродаже за тысячу семьсот гривен.
