— Ну зачем ты доводишь мать? — произнёс он с усталостью, будто заранее знал, что спорить бесполезно. — Оставайся дома, никто же тебя не выгоняет. Куда тебе сейчас съезжать? Лишние деньги появились?
И я остался. Позвонил владельцу квартиры, которую уже почти снял, сказал, что обстоятельства изменились. Задаток, конечно, пропал. Мать после этого ещё дней семь ходила мимо меня молча, словно меня в доме не существовало. А когда наконец начала разговаривать, в её голосе появилось что-то новое: снисходительная строгость. Так говорят с учеником, который натворил дел, но которого вроде бы простили — только теперь за ним нужно постоянно присматривать.
Потом почти семь лет любое моё решение так или иначе проходило через домашний совет.
Когда на работе мне предложили повышение и должность начальника участка, мать сразу сказала:
— Не спеши. Ты ещё молодой, опыта не хватит, не потянешь.
Я тогда послушал её и отказался. Спустя полгода предложение повторили. На этот раз я согласился уже сам, никого не спрашивая. Но мать ещё долго, почти месяц, при каждом удобном случае вздыхала и качала головой:
— Напрасно ты это сделал. Ой, напрасно.
Когда я приобрёл свою первую машину — старую иномарку, восьмилетнюю, с помятым левым крылом и следами ремонта, — мать специально приехала её осмотреть. Обошла автомобиль несколько раз, задержалась у заднего бампера, провела пальцем по царапине и вынесла приговор:
— Мог бы хотя бы спросить. У нас дядя Лёша двадцать лет на авторынке, он бы тебе нормальную машину подобрал, а не это корыто.
Дядей Лёшей она называла соседа с третьего этажа, который когда-то пару раз довозил нас до дачи.
И так происходило постоянно. Стоило мне попытаться сделать что-то самостоятельно, без предварительного одобрения, как запускался один и тот же сценарий. Сначала возмущение. Потом обида. Потом — удар по чувству вины.
— Я всю ночь глаз не сомкнула.
— Отец сказал, что после такого ты ему будто и не сын.
Последняя фраза действовала особенно сильно. Мать берегла её как тяжёлую артиллерию и доставала примерно раз в полгода, когда обычные аргументы уже не помогали.
Отец во всём этом был почти безмолвным участником. Он стоял рядом, кивал, иногда произносил что-нибудь размытое и безопасное, но ни разу за все эти годы не сказал ей: «Оставь парня в покое». Ни одного раза. Потому что прекрасно понимал: если он встанет на мою сторону, следующим виноватым назначат уже его. Я это видел. И он тоже это знал.
Настоящие трудности начались тогда, когда в моей жизни появилась Анастасия.
Мы встретились на совещании в городской администрации. Она работала в архитектурном отделе и пришла согласовывать проект по благоустройству. Я сидел напротив, наблюдал, как она раскладывает на столе чертежи, аккуратно расправляет листы, отвечает спокойно и уверенно, — и в какой-то момент понял, что всё, я попал. Через месяц мы уже жили вместе в квартире, которую я снимал.
Родителям я рассказал не сразу. Всё откладывал, находил поводы промолчать, придумывал какие-то объяснения. Пока однажды мать не явилась без предупреждения. Открыла дверь своим ключом, зашла, сняла туфли — и увидела на кухне Анастасию.
— Здравствуйте, — сказала Анастасия, вытирая руки кухонным полотенцем.
Мать задержала на ней взгляд, потом посмотрела на меня.
— Это кто?
— Это Анастасия, — ответил я. — Моя девушка. Мы вместе живём.
Мать медленно сняла пальто, повесила его на вешалку с подчёркнутой аккуратностью, прошла на кухню и села за стол.
— Ну, рассказывай, — сказала она таким тоном, будто я опять принёс из школы двойку и теперь должен объясняться.
Анастасия держалась достойно. Она вообще была спокойным человеком, собранным, сдержанным. Работа с бумагами, согласованиями и чиновниками научила её не поддаваться на чужие эмоции. Но я всё равно заметил, как сильнее сжались её пальцы, когда мать начала свой допрос.
Где работаешь? Кто родители? Квартира своя или съёмная? Почему развелась? Анастасия действительно была замужем три года, расстались они спокойно, без скандалов, но для моей матери сам факт развода сразу стал доказательством, что «с ней что-то не так». Потом последовали новые вопросы: почему нет детей? Умеет ли готовить? Из чего варит суп — из кубика или из курицы? Чем вообще кормит моего сына?
Анастасия отвечала ровно, без раздражения. Архитектор. Родители — учителя в райцентре. Жильё снимает. Развелась, потому что не совпали характерами. Детей не было, они их тогда не планировали. Готовит нормально. Суп варит из курицы.
— Из какой именно курицы? Магазинной или домашней? — уточнила мать.
— Из магазинной, — спокойно сказала Анастасия.
— Ясно, — произнесла мать.
Это её «ясно» означало гораздо больше, чем одно слово. Приговор уже был вынесен, и, разумеется, не в пользу Анастасии.
Вечером, когда Анастасия ушла в комнату, мать подошла ко мне на кухне и заговорила тихо, но жёстко:
— Она тебе не подходит. Уже была замужем, детей нет, суп из магазинной курицы варит, а ты к нормальной домашней еде привык. Ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Мам, я её люблю.
— Любит он, — с горечью усмехнулась она. — А что будет через год? Найдёт себе другого, а ты останешься ни с деньгами, ни с квартирой, ни с нормальным домом. Квартира ведь на тебя оформлена? На тебя. Вот она и устроилась бесплатно.
— Анастасия платит половину аренды.
— Платит, — фыркнула мать. — А расписки ты с неё берёшь? Нет ведь. Потом скажет, что ничего не давала, что ты сам всё оплачивал. И в суде ничего не докажешь.
Я молча смотрел на неё и не мог поверить, что она говорит это всерьёз. Но она действительно была убеждена: Анастасия охотится за моими деньгами, домашняя курица важнее человеческих чувств, вокруг полно людей, которые только и ждут, как бы меня обмануть, и одна лишь мать способна меня спасти.
— Я собираюсь на ней жениться, — сказал я.
Мать заметно побледнела.
— Даже не думай. Слышишь? Не смей делать это без нашего согласия.
— А если я всё равно решу?
— Тогда можешь считать, что родителей у тебя больше нет.
Она резко развернулась и ушла. Входная дверь хлопнула так, что в кухне дрогнуло стекло. Я остался стоять рядом с плитой и смотрел на кастрюлю с тем самым куриным супом, который Анастасия сварила утром. Суп был вкусный.
Через неделю мать позвонила так, будто ничего не случилось. Сказала, что они с отцом всё обсудили и пришли к выводу: Анастасия, конечно, не худший вариант, но с женитьбой торопиться нельзя. Нужно подождать. Год. Может быть, два. Посмотреть, как она себя проявит.
— Что значит — проявит? — спросил я.
— Ну как хозяйку себя покажет. Как к нам относиться будет. Приезжайте на выходные, там и посмотрим.
Мы приехали. Анастасия заранее приготовила салаты, купила торт в хорошей кондитерской, весь день старалась быть приветливой, вежливой, улыбалась даже тогда, когда улыбаться было трудно. Мать же в тот день взялась оценивать всё.
