Банкетный зал с названием «Жемчужина» буквально сиял от бокалов с шампанским и белоснежных роз. Праздник в честь свадьбы Марины и Артёма получился таким, о каком обычно рассказывают потом ещё много лет: шесть десятков приглашённых, музыканты вживую, торжественный вынос каравая и конкурсы, после которых даже опытный ведущий временами заливался краской.
Марина, в роскошном платье с открытыми плечами и пышной юбкой, ощущала себя героиней сказки, случайно попавшей на королевский бал. Ей исполнилось двадцать шесть. Она трудилась архитектором в небольшом проектном бюро и до знакомства с Артёмом уже почти уверилась, что мужчины из романтических историй — те самые принцы на белых «Мерседесах» — существуют разве что в телесериалах.
А потом в её жизни появился Артём: высокий, улыбчивый, с милыми ямочками на щеках и привычкой трогать оправу очков всякий раз, когда он начинал волноваться. Он работал финансовым аналитиком, обожал горные лыжи и варил такой кофе, что у Марины от одного запаха начинали слабеть ноги.
Их отношения длились полтора года, и всё естественно вело к свадьбе. Правда, в этой почти безоблачной истории имелась одна существенная деталь — Людмила Сергеевна, мать Артёма.
Будущая свекровь не понравилась Марине с самой первой встречи. Причём никакой открытой ссоры между ними не произошло, громких обвинений тоже не было. Всё было тоньше и неприятнее. Людмила Сергеевна смотрела на Марину так, как смотрят на занозу: вроде бы вытащить надо обязательно, но прямо сейчас делать это не совсем удобно.
Она упорно называла её «девочкой», хотя Марина давно уже вышла из возраста вчерашней школьницы, и регулярно отпускала комплименты, в которых под мягкой обёрткой пряталась иголка.
— Какая милая брошка, Мариночка, — могла произнести Людмила Сергеевна за семейным обедом. — Я похожую на рынке видела, гривен за двести. Тебе, кстати, очень подходит.
Марина старалась не реагировать. После каждого такого визита Артём неизменно повторял одно и то же:
— Ты просто не улавливаешь мамин юмор.
Но Марина отлично понимала: дело тут вовсе не в юморе. Самое странное произошло за два месяца до свадьбы.
В тот день она как раз примеряла свадебное платье в салоне, когда от Артёма пришло сообщение: «Мама подарила мне квартиру. Трёхкомнатную, на юго-западе Киева. Представляешь?»
Марина действительно не сразу смогла это представить. Людмила Сергеевна была женщиной состоятельной: после развода с отцом Артёма ей достался неплохой бизнес, связанный с продажей строительных материалов, а также две квартиры. Но просто так, внезапно, взять и подарить сыну трёшку в Киеве? Даже для очень обеспеченных людей это выглядело невероятно щедро.
«Поздравляю», — написала Марина. Потом добавила: «А почему именно сейчас?»
Ответ пришёл почти сразу: «Она сказала, что это свадебный подарок нам. Чтобы мы начали жизнь нормально, с комфортом».
Слово «нам» неприятно кольнуло Марину, но тогда она не стала за него цепляться. Она вообще не относилась к тем людям, которые считают чужие деньги или высматривают выгоду. У неё самой была однокомнатная студия, взятая в ипотеку, и она даже гордилась тем, что справляется с выплатами без посторонней помощи.
Только теперь, вспоминая тот разговор, Марина ясно понимала: та квартира никогда не была «их». Она была его. Исключительно Артёма. И Людмила Сергеевна всё заранее продумала.
Первый свадебный тост взяла на себя именно она. Людмила Сергеевна поднялась из-за стола в костюме глубокого вишнёвого оттенка, легко поправила безупречную укладку и одарила зал уверенной улыбкой.
— Дорогие гости! — начала она громко, так что её голос сразу перекрыл звон бокалов и приглушённые разговоры. — Мне хочется сказать несколько слов о моих любимых детях — Артёме и Марине.
Марина сидела рядом с уже законным мужем и под столом сжимала его ладонь. Она понятия не имела, куда повернёт речь свекрови, но внутренне была почти уверена: сейчас прозвучит что-нибудь такое, после чего захочется уйти в дамскую комнату и просидеть там минут тридцать.
— Сегодня для нашей семьи особенный день, — продолжала Людмила Сергеевна, выдерживая торжественный тон. — Я смотрю на этих двоих и понимаю: в своей жизни я многое сделала правильно. Я вырастила сына, который сумел выбрать достойную женщину. И как мать я очень хотела, чтобы их общая дорога начиналась не с пустого места, а с надёжной опоры, с настоящего фундамента. Поэтому…
Она замолчала на пару секунд, явно наслаждаясь паузой. По залу тут же пробежал шёпот.
— Поэтому я подарила молодым квартиру! — объявила Людмила Сергеевна и широко развела руки, будто собиралась обнять всех присутствующих разом. — Трёхкомнатную, в хорошем районе. Пусть живут, радуются и строят своё счастье!
Гости разразились аплодисментами. Кто-то восхищённо причмокнул, кто-то заулыбался ещё шире. Тётя Артёма по отцовской линии даже прослезилась и принялась судорожно искать в сумочке носовой платок.
А у Марины в этот момент словно почва ушла из-под ног. Она повернулась к Артёму. Он улыбался — открыто, довольно, явно испытывая гордость за мать. Потом поднял бокал и благодарно кивнул.
Марина застыла. Ей хотелось что-то сказать, но слова не находились. В голове с гулом билась одна-единственная мысль: «Это неправда. Это чистая ложь. Наглая, бесстыдная, рассчитанная».
Она прекрасно знала: квартира была оформлена на Артёма ещё за два месяца до свадьбы. Об этом ей сообщила сама Людмила Сергеевна — будто невзначай, между обсуждением меню, рассадки гостей и цветов для зала.
— Ты только ничего лишнего не подумай, Мариночка, — тогда сладко пропела будущая свекровь. — Просто с юридической стороны так грамотнее. Мало ли какие обстоятельства. Чтобы потом не возникало ненужных вопросов. Мы же с тобой разумные женщины, правда?
Марина тогда промолчала. Ей не хотелось устраивать скандал до свадьбы и портить то, к чему они с Артёмом так долго готовились. Но сейчас, когда Людмила Сергеевна при всех называла эту квартиру подарком молодым, внутри у Марины всё кипело от возмущения.
Она перевела взгляд на свою маму — Ирину Владимировну. Та сидела через несколько стульев, в простом синем платье, которое сама сшила специально к торжеству.
Ирина Владимировна принадлежала к совсем другому типу женщин. Тридцать пять лет она преподавала русский язык и литературу, затем вышла на пенсию, но всё равно продолжала вести кружок для старшеклассников. В ней не было ни светской отполированности, ни привычки эффектно подавать себя, зато имелось то, что Марина с детства называла внутренним стержнем.
Ирина Владимировна не умела обманывать ни себя, ни окружающих. А ещё она физически не выносила, когда кто-то лгал у неё на глазах.
Сейчас её лицо приобрело тот самый опасный бордовый оттенок, который Марина помнила ещё с детских лет. Она попыталась встретиться с матерью взглядом и едва заметно покачать головой: «Не надо, мам. Только не сегодня».
Но Ирина Владимировна даже не подумала отступать.
